Представление было составлено в сухом, официальном тоне. Без эмоций. Но сама она негодовала. Ей припомнился разговор с Гаем. О том, что воспитание детей – это прежде всего личный пример родителей. Да, это, безусловно, так. Но разве Федор Лукич не ведает, что воспитывают не только маленьких, но и взрослых? И личный пример начальника куда больше значит для подчиненного, чем его доклады, лекции, приказы… Неужели, принимая Груздева, устраивая ему баньку с душистым веником, он не понимал, что разлагающе это действует на Кудряшовых, на других сотрудников заповедника? А Груздев? Небось не раз и не два выступал на совещаниях, призывал к «самоотверженному труду», «коммунистической сознательности»… Тому, кто опаздывал на десять минут, объявлял выговор, распекал на собраниях тех, кто курил в служебных помещениях, а сам? Неужели он не понимал, что о его амурных связях с фельдшерицей и внезапных выездах на «спецзадания» в Кедровый и другие красивые места знали почти все главные врачи и просто врачи, старшие медсестры и просто сестры, няни, шоферы?… А сколько таких еще груздевых, которые «проповедуют воду, а пьют вино»?– не успокаивалась Дагурова. Самое страшное, по мнению Ольги Арчиловны, поступиться своими принципами хотя бы раз: раз необоснованно прекратить дело, раз необоснованно привлечь невиновного, раз украсть, раз обмануть, раз получить взятку… Потом все будет проще. Недаром говорят: дорога вниз имеет мало остановок. Да, под влиянием дурного примера у слабого человека может утратиться интерес к прекрасному прошлому и чудесному будущему. Вся жизнь сведется к удовлетворению сиюминутных желаний…
Нет, Дагурова не жалела о том, что послала представление в облисполком… Она решила такое же письмо направить и руководству Гая, иначе, чего доброго, закончится следствие, улягутся страсти, а директор заповедника продолжит приемы у себя с охотой, коньячком и веничком… Но это она сделает потом, когда следствие по этому делу будет подходить к концу, которого, к сожалению, несмотря на все ее старания, пока не видно.
Так мысли Дагуровой вновь вернулись к убийству в заповеднике.
Выяснив обстоятельства пребывания Груздева и его попутчиков в Кедровом, трудно было предполагать какую-нибудь связь этой троицы с трагедией в воскресный вечер 27 июля. Об этом говорил и начальник следственного отдела Бударин, с которым Дагурова беседовала до прихода Груздева. Этого же мнения придерживался и прокурор-криминалист Новожилов, с которым она советовалась. Но что поделаешь – проверить надо было. Пусть это и напоминало проходку пустой породы. Увы, труд следователя сродни труду геолога: сколько надо промыть песка, чтобы в лотке сверкнули наконец драгоценные песчинки золота…
Ольга Арчиловна еще успела занести в лабораторию судебных экспертиз магнитофонную пленку с записью выстрелов в роковой вечер 27 июля в заповеднике, изъятую у Сократова. Ей пообещали провести исследование незамедлительно.
В Кедровый Дагурова решила лететь в этот же вечер. К ее удивлению, Анастасия Родионовна на прощание почему-то смягчилась, даже чмокнула ее в щеку. Может быть, была рада, что опять, пусть ненадолго, остается единственной хозяйкой. А возможно, это был поворот в их отношениях…
В аэропорту Ольга Арчиловна неожиданно встретилась с Новожиловым, который кого-то провожал на самолет. Увидев Дагурову, он подошел к ней и с улыбкой сказал:
– Ну и переполох вы устроили… Сам Мамаев требовал вас пред свои прекрасные очи!
И Ольга Арчиловна поняла: сработало ее представление в облисполком.
– А в чем дело? – спросила она, делая вид, что ничего не понимает.
– Да полноте, Оленька Арчиловна,– усмехнулся пожилой прокурор,– вы прекрасно догадываетесь, о чем идет речь… Так вот. Мамаев рвал и метал, рвал и метал. Не согласовали, мол…
– Ну да,– сказала Дагурова.– Пока пойдет на визу, потом кто-то скажет смягчить, затем будет лежать в машбюро. А там, глядишь, пропала злободневность, сгладится острота, появится жалость. Так и останется под сукном… Люди, подобные Груздеву, этим и пользуются… И почему я должна согласовывать? Для чего же мне даны права?
– Даны-то даны,– чуть усмехнулся прокурор-криминалист,– но не все ими пользуются.
