Завкафедрой Роберт Саркисович Багдасаром, армянин невысокого роста, но прекрасно сложенный и с лицом Иисуса Христа, был немного старше доцента Авдонина. Говорил он негромким голосом и от этого почему-то очень убедительно. Его рассуждения носили несколько философский оттенок.
— Поехал в такую прекрасную командировку, встретиться с чудной природой, а как обернулось… Расцвет сил, а судьба, видите, распорядилась по-своему… А были большие планы.
— Какие именно? — спросила Дагурова.
Они сидели в кабинете Багдасарова, заставленном чучелами зверей.
— Большому кораблю — большое плавание…
— Подавал надежды? — спросила она.
— Да чего-чего, а энергии у него хватало, — ответил Багдасаров.
— Давно его знаете?
— Порядком. В институте вместе проработали лет двенадцать.
— Ну а как он был в быту, в общении?
— Знаете, как-то неудобно обсуждать покойника. А потом, все мы люди, у каждого есть свои достоинства и свои недостатки… Достоинств у Эдгара Евгеньевича было больше…
Дагурова попросили Багдасарова быть откровенным — для следователя интересно все.
— Что и говорить, — ответил заведующий кафедрой, — в лице Авдонина мы потеряли крупного специалиста, способного педагога. И просто хорошего человека… Правда, для меня было странным, что с докторской он тянул…
— Чем вы это объясняете?
— Отвлекался. Консультировался в Союзпушнине. Ездил в Ленинград и за рубеж на аукционы… — Роберт Саркисович вдруг спохватился: — Дело, конечно, нужное, престижное…
— А какие-нибудь конфликты у него с коллективом возникали?
Багдасаров вздохнул.
— Почти нет. Кроме мелочей. Не хотелось бы о них вспоминать… Человека нет… Лучше помнить о нем хорошее.
— И все же? — настаивала Дагурова.
— Этой зимой у нас с Эдгаром Евгеньевичем была одна стычка… Понимаете, последние три года он ездил в начале января в Кедровый, где вел наблюдения… И в этот раз у Авдонина была намечена командировка на 15 января… Вдруг ни с того ни с сего он просит отпустить его раньше, второго января!.. Как раз была у нас учебная сессия, напряженная пора. Все заняты, и некем его заменить… И все-таки Эдгар Евгеньевич уехал второго… Такой уже он всегда был: куда хочешь пойдет, а своего добьется… Уговорил ректора.
— А как у него обстояли дела в материальном отношении?
— В последнее время, по-моему, имел хороший достаток…
— В каком смысле — последнее время?
— Года три…
— Из чего вы это заключаете?
— В ресторане за всех платил… К Восьмому марта собираем мы деньги на подарки нашим женщинам, скромно, конечно. А он каждой своей аспирантке — по большому букету гвоздик… А вы знаете, сколько они стоят?
— Питал слабость к женскому полу?
— Я бы не сказал, чтобы очень. Но не без этого. Дело понятное — холостяк. Одевался всегда по последней моде, а мода теперь очень дорогая штука. Кожа, бархат, как в средние века.
— Роберт Саркисович, скажите, а дорого стоит мех за границей? — спросила Дагурова.
Багдасаров внимательно посмотрел на следователя, размышляя, наверное, о причине подобного вопроса.
— Смотря что. Среди мехов есть понятие — цари царей. К таким относятся шкурки трех зверей: американского грызуна шиншиллы, нашего сибирского соболя и морского бобра — калана. Причем калан практически не появляется на рынке. Его едва не истребили полностью, осталось на земле несколько небольших популяций, которые оберегаются как зеница ока… Надеюсь, когда-нибудь калан достигнет такой численности, что снова станет промысловым зверем… Судьба шиншиллы тоже была печальной, но лучше, чем у морского бобра. Знаете, это небольшой зверек, его родина — предгорья Южной Америки. Сейчас их разводят и у нас на Кавказе. Изумительной красоты мех! О соболе вы, конечно, знаете…
— Да. Тоже едва не исчез, — кивнула Дагурова, вспоминая беседы на эту тему с Меженцевым. — Но теперь, кажется, ничего не грозит.
— В общем-то да… Считается, численность соболя достигла приличного уровня. Но я не склонен все видеть в розовом свете. — Багдасаров спохватился: — Простите, мы, кажется, отвлеклись… О ценах… Вас, наверное, интересует соболь. — Следователь кивнула. — Он дорожает и будет дорожать. Судя по последнему Ленинградскому международному аукциону, — а мы продаем соболя исключительно на нем, — цены были просто ошеломительные! За одну шкурку-до семисот долларов!
— Семьсот долларов? — удивилась следователь.
— Отдельные экземпляры. В среднем меньше, конечно… Соболь как бриллианты: спрос всегда высок. Приходит и уходит мода. То вдруг бросаются на гладкий мех, тогда длинношерстный падает в цене. В настоящее время мода на длинный, резко увеличилась закупка на международных аукционах песца, росомахи, а каракуля, например, упала. Но соболь — это соболь. Он всегда в моде. Неудивительно, самая богатая страна капиталистического мира — Америка покупает 90 процентов нашего соболя. Только им это по карману.
— Я интересовалась в магазине: у нас он стоит куда дешевле, — сказала Ольга Арчиловна.
— Естественно, — улыбнулся Багдасаров. — У нас многое дешевле. Квартплата, путевки в санаторий, проезд на транспорте…
