Дагурова через полчаса была уже в воздухе. Летела и думала о Бате. Так, любя, работники прокуратуры величали меж собой прокурора области Василия Васильевича Овчинникова, видимо, потому, что знали: в годы войны он партизанил в отряде прославленного Федорова. До сих пор с ним переписывается. До фронта Василий Васильевич учился в Строгановском училище, хотел стать художником. С войны вернулся в сорок четвертом. Без руки. Пришлось поступать в «протезно-косметический» – так тогда называли Московский юридический институт по той простой причине, что в нем учились безногие да безрукие инвалиды и совсем молодые девчонки, которые и в то трудное время не отказывались от косметики.
В Шамаюн Дагурова прилетела вечером. Связалась с начальником РОВДа. Майор Иргынов дал машину.
По дороге на центральную усадьбу заповедника произошло дорожно-транспортное происшествие, виновника которого нельзя было привлечь к ответственности. Молоденький шофер, который уже не раз подвозил Ольгу Арчиловну в Кедровый, вел машину быстро. И уже когда до «академгородка» оставалось километров пять, на крутом повороте яркий свет фар выхватил из темноты крупную пятнистую кошку.
– Куда ты? Вот дура! – услыхала следователь крик водителя.
Все произошло в какое-то мгновение. Резкий визг тормозов, скрежет когтей по металлу. Дагурова успела упереться в панель перед собой, едва не стукнувшись головой о лобовое стекло. Милицейский «газик» занесло и чуть не опрокинуло в придорожную канаву.
И прямо у своего лица, там, за стеклом, на капоте, Ольга
Арчиловна увидела желтое пятно, заслонившее свет.
– Ушиблись? – взволнованно спросил водитель. И стал зачем-то стучать по стеклу
Ольга Арчиловна увидела кошачьи глаза, смотревшие скорее испуганно, чем злобно. Рысь сидела на капоте, оглушенная и обескураженная. Затем, опомнившись, спрыгнула на землю и исчезла в темноте.
Водитель тоже некоторое время приходил в себя.
– Ну, повезло, – покачал он головой.
И Ольга Арчиловна не поняла, к кому это относится – к животному или к ним. Шофер вышел, осмотрел машину.
– Реакция у кошечки, а? – сказал он, садясь за руль.
– В рубашке родилась, – с улыбкой сказала Ольга Арчиловна. Опасность миновала, и от этого стало почему-то весело, хотя руки у нее заметно дрожали.
– Хороша рубашка! – одобрительно отозвался шофер. –
Красавица! В пятнышках…
И за оставшийся путь – а он ехал теперь медленно –
успел рассказать следователю, что с его двоюродным братом в Подмосковье случилось происшествие похуже.
На его «Жигули» напал разъяренный лось. Копытами проломил крышу и разбил фары. Работники ГАИ с трудом поверили, что это натворил зверь. Думали – авария. До этого неподалеку сбили человека, а водитель скрылся с места происшествия…
– Вы уж, если что, подтвердите, товарищ следователь, –
полушутя попросил шофер, когда они расставались возле «академгородка». – Эта акробатка помяла мне капот…
У Меженцева горел свет. И Дагурова, находясь под впечатлением приключения на дороге, не могла удержаться, чтобы не поделиться с профессором.
Алексей Варфоломеевич был не один. У него сидели
Осетров и молодой человек в джинсовом костюме. Лицо его показалось Ольге Арчиловне знакомым.
«Так это же Уралов!» – подумала она и удивилась, почему известный киноактер опять вдруг очутился в Кедровом.
Меженцев представил ее гостю, усадил в кресло и налил своего знаменитого чая – «бальзама».
Рассказ Дагуровой о встрече с рысью вызвал различную реакцию.
– Какой эпизод! – воскликнул Родион Уралов. –
Ей-богу, продам кому-нибудь из сценаристов!
Нил Осетров порадовался, что на первом обходе появились рыси. Значит, их численность растет.
А Меженцев был недоволен: нельзя гонять по дорогам заповедника – животные не знают правил дорожного движения и подвергаются риску.
– Все кончилось благополучно, – заверила его следователь.
– Еще неизвестно, – сказал профессор. – В природе зверь, получивший травму, почти наверняка обречен.
Борьба жестокая. И хищник может стать жертвой другого хищника…
Ольге Арчиловне стало неловко. Выходило, она тоже виновница происшествия: лихой водитель ведь вез ее.
Заметив ее состояние, Меженцев высказал надежду, что с неосторожной лесной кошкой на этот раз все обойдется.
– Алексей Варфоломеевич, а помните Ручного? –
спросил Осетров.
– Ну, это редчайший случай, – сказал профессор. И он объяснил, что Ручной – кличка раненного браконьером соболя, которого три года назад подобрал Нил и выходил.
Зверек до того привык к нему, что, когда выздоровел, все равно приходил к своему спасителю, брал из рук кедровые орехи, даже забирался на плечо… А с полгода, как исчез.
– Как же так? – обратилась к Осетрову следователь. –
Вы в своем дневнике утверждали: приручать диких зверей, а потом отпускать на волю ни в коем случае нельзя. Они ведь утрачивают инстинкты. И, как правило, погибают…
– Я против, когда ловят и приручают ради забавы, –
возразил Нил. – Другое дело, когда спасают животным жизнь. Исключительный случай… Зверек был ранен… Я
выходил его, а потом выпустил. – Лесник на мгновение задумался. – А может быть, это действительно моя ошибка… Не надо было выпускать.
