– У кого это обнаружили? – спросила Ольга Арчиловна.
– У Флейты, – ответил Сергеев. – Еще, товарищ Дагурова, дружки Толстоухова уверяют, что на рукаве рубашки
Флейты видели утром кровь…
– А вот самое веское доказательство, – перегнулся через стол молчавший во время доклада своего заместитель
Иргынов и протянул Дагуровой снимок отпечатка пальца. –
В нашей лаборатории сделали. А вот то, что оставляли нам вы. – И он дал ей другой снимок – отпечаток пальца неизвестного, обнаруженный на «зауэре» Авдонина.
Они были идентичны.
– Флейта, – коротко сказал начальник РОВДа.
Дагурова растерянно оглянулась. И, как ей показалось, улыбнулась.
«Господи, неужели раскрылось?» – обрадованно подумала она, в то же время понимая, что надо еще много сделать и проверить, прежде чем это ошеломительное событие стало бы до конца очевидным и непреложным…, И сразу же возникла масса вопросов. Откуда Флейта взял карабин, из которого он стрелял в Авдонина? Куда его потом дел? С какой целью был убит Эдгар Евгеньевич и при каких обстоятельствах произошло убийство? Знал ли он Авдонина до того злополучного воскресного вечера?
На эти вопросы ни Сергеев, ни Иргынов ответить не могли: слишком мало было времени для детального допроса. Единственное, что они сообщили, – Флейта сознался в преступлении. А куда дел орудие убийства, не помнит.
Так же, как и где его взял…
Что касается капитана Резвых, то он сообщил, что знает этого старика. Во всяком случае, в лицо. Одно время его приютила Аделина. Он даже пас ее корову…
– Что же вы раньше ничего не говорили о Флейте? –
удивилась следователь.
– Даже в голову не приходило, – признался участковый инспектор. – Он в Турунгайше не появлялся, поди, уже с месяц…
Дагурова тут же приступила к допросам задержанных.
Начала она с Толстоухова. Бугор – среднего роста, крепко сбитый, с цепкими, злыми глазками на почти безбровом лице – пересыпал свою речь словечками воровского жаргона.
Об убийстве он даже говорить боялся – так был напуган, что его привяжут к этому. «Хрустеть (то есть воровать)
– хрустел. Но чтобы пойти на мокруху (убийство) – ни в жизнь», – клялся Толстоухов.
То, что утром 28 июля, на следующий день после убийства Авдонина, у Флейты оказались деньги, и немалые, его удивило. Из тех трехсот рублей две бумажки по пятьдесят рублей он взял себе, а остальные прокутили.
Тогда пошли в ход и шкурки... В подтверждение своих слов
Бугор достал сто рублей – две купюры по полсотни – и передал следователю
Никакой винтовки у Флейты Бугор не видел. Ни до воскресенья, ни после.
Затем Ольга Арчиловна допросила Чекулаеву. Это была опустившаяся женщина. Выглядела старухой, хотя ей не было еще и сорока. Тяжелые мешки под глазами, морщинистое, одутловатое лицо.
Чекулаева начала с того, что с чувством прочла стихи.
Как уверяла – свои…
– Это вы о ком написали? – спросила Дагурова.
– О себе. – Для убедительности Чекулаева ткнула себя пальцем в грудь. – Пила я раньше, – презрительно скривившись, произнесла она.
Заметив на себе подозрительный взгляд следователя, она вдруг сердито заявила:
– Что вы на меня так смотрите? Да, Чекулаева когда-то злоупотребляла. Но теперь я исправилась! У кого хотите спросите! Встала на трезвый путь!…
– Почему вы злоупотребляли? – спросила Дагурова. –
Несчастье какое-нибудь случилось?
Чекулаева охотно рассказала, что у нее была хорошая семья, прекрасная работа, а вот детей бог не послал. Муж бросил ее. С того, мол, и начала прикладываться к бутылке…
Ольга Арчиловна выслушала ее исповедь (мало, однако, поверив, что эта женщина действительно решила покончить с пьянством) и поинтересовалась, не она ли дала
Флейте блатные стихи. Чекулаева очень обиделась. Она человек интеллигентный (пускай и бывший), и блатное творчество ей претит. Ведь как-никак была бухгалтером.
Что же касается этих стишков – их поставлял Флейте Бугор. И вообще, у Флейты странное пристрастие к воровской лирике. Плачет от нее. Толстоухов за каждый стишок берет с него магарыч.
О Флейте Чекулаева говорила с нежностью. Ольга
Арчиловна даже уловила оттенок ревности. Это когда зашел разговор о том, что бич одно время пропадал в Турунгайше. Об Аделине Чекулаева знала, наверное, из рассказов самого Флейты. И еще Ольга Арчиловна поняла: из всей «копны» Флейта был ближе всего Чекулаевой. Но об убийстве он ей ничего не рассказал. Просто пришел ночью
