Было обеденное время; несмотря на субботу, холл бурлил оживлением. Меня попросили оставить сопровождение, — и я велела Крошке, двуногой остроносой горгулье с руками-ножницами, занять лавочку для посетителей. Она потешно подпрыгивала, пытаясь на неё забраться, и охрана на входе украдкой улыбалась в усы. Затем меня проводили по крутой лестнице с высокими ступенями на четвёртый этаж и дальше через паутину извилистых коридоров до допросной номер девять.
Если отвлечься от названия, это была довольно приятная комната — квадратная, просторная, с функциональной мебелью и огромными окнами, выходящими во двор. Вопреки слухам, берёзы в том дворе не росли, зато стояли, раскачиваясь и звеня, по-зимнему лысые серые стволы высаженных по линейке осин. В крупном кресле перетирал стёкла очков стареющий двоедушник, начальник следственного, росомаха и известный бабник.
Я вошла, он резко втянул носом воздух — и только затем мне кивнул.
— Мастер Пенелопа.
— Мастер Брелле, — я пожала его широкую мозолистую лапу и села.
Харита уже была здесь, как всегда огромная, как гора, и недовольная решительно всем. Ещё в кабинете была какая-то вертлявая девица с дурацкими косами на голове и в вызывающе полосатых гетрах и мрачный колдун с землисто-серым лицом, а на обитом металлом столе стояла гипсовая голова мужчины, — на белые кудри скульптуры чья-то шальная рука опустила нечто вроде венка из еловых ветвей.
— Мастер Харита Лагбе рекомендовала вас, как отменного специалиста, — росомаха довольно погладил свой крупный живот. — Всё это строго секретно, разумеется. Вы ведь позволите мыслить о вас хорошо?
«Эта глупость будет на вашей совести,» — мрачно подумала я, а вслух заверила собравшихся в своей высочайшей благонадёжности.
Я подписала короткое соглашение о конфиденциальности, которое Харита немедленно убрала в свою папку, и мастер Брелле, важно уложив сплетённые пальцы на стол, спросил:
— Что вы знаете о Крысином Короле?
Каждому народу — свои сказки: пока двоедушники молятся Полуночи и верят в судьбу, колдуны чтят память крови и воды священных рек, а лунные просят у матери-луны прощения за то, что когда-то соблазнились шёпотом Бездны.
Крысиный Король — одна из таких старых сказок, в чём-то основанных на правде.
Вообще-то, когда-то давно не было никаких двоедушников. Были только дети луны, живущие в закрытых для всех посторонних хрустальных горах, и колдуны из множества Родов, послабее и посильнее. Потом наш мир столкнулся с каким-то другим, и в залитые Ночью первозданные земли пришли звери, а вместе с ними — противные травы и чужеродные деревья, и появился Лес.
Лес был чудесен и полон своих загадок. Лес шептал сотней голосов о грядущем счастье, о праве знать свою судьбу и о свободе от воли крови. Многие колдуны знают, что в таком шёпоте не может говорить ничего, кроме коварной Бездны; и всё же среди младших Родов нашлось достаточно мечтателей, поддавшихся этим голосам.
Они отказались от капель Тьмы в своих венах ради того, чтобы коснуться призрачной шерсти иномирных зверей. Они ушли, чтобы стать двоедушниками.
Потом была война — долгая и безжалостная, и после неё из трёхсот сорока шести Родов остались только шестьдесят четыре. Ночь отступала, Тьма плакала, а пролитая синяя кровь колдунов собралась в непроглядное молчаливое море, и пенистые волны его звенели от неизбывного горя; тогда Большие Рода вмуровали в камень шестнадцать колдуний, и каждая из них стала рекой, а их земли откололись друг от друга и научились быть островами.
Тогда мы решили никогда больше не ступать на материк. Много поколений мы не покидали островов, а двоедушники жрали друг друга и топили новорожденный Лес в жестокости. И вот тогда появился Крысиный Король: он собрал вокруг себя преступников и душегубцев, снарядил корабли и решил плыть к островам, чтобы установить и там свои порядки. И была бы новая война, хуже и страшнее прошлой, если бы в Лес не пришёл Большой Волк.
Он был сильнейший из всех зверей и отрубал Крысиному Королю хвост за хвостом, пока не вернул в Кланы порядок. Колдовские корабли стали заходить в порты Кланов, и началось новое время.
Словом, никто не любит Крысиного Короля: ни колдуны, ни двоедушники. Он принёс народам много неизбывной боли, и всякий раз, когда кто-то вспоминает о нём шёпотом, у меня что-то легонько ёкает внутри.
— Вы, конечно, слышали нелепые слухи, будто Крысиный Король вернулся, — сказала Харита, когда мы с мастером Брелле обменялись взаимными заверениями во внимании к культурологии. — Они — пустые домыслы неграмотной аудитории и чушь.
— Абсолютная, — с каменным лицом подтвердила девица с косичками и хихикнула.
Девицу звали Ставой, а унылого мужчину в углу — мастер Персиваль, он представлял Комиссию по запретной магии. Любопытные синие глаза, которыми разглядывала меня гипсовая статуя, мне никак не представили; вероятно, это кто-то из высокопоставленных лунных имел в вопросе личный интерес.