Ёши был там же, стоял задумчиво над пустым богатым саркофагом, который бабушка давным-давно заготовила для себя. А в меди и золоте внутренней чаши, куда когда-то погрузят её бренное тело и где его зальют бальзамом и закроют навсегда, было…
Больше всего это было похоже на клочок тумана, вытянутый и заполнивший собой весь саркофаг. У краёв он плескался, полупрозрачный и мягкий, точно шёлковый, в центре — был плотным и холодным на вид; он светился весь ровным молочным сиянием. Это было совсем не похоже на то, что в тумане была какая-то лампа, скорее — что каждая капелька, составляющая его, была крошечной искрой.
Странно, но этот свет совсем не бил в глаза. Он казался ласковым, нежным; на него хотелось смотреть вечно, как в волнующееся море; он звучал колыбельной, и вместе с тем — торжественным гимном.
— Не трогай руками, — предупредил Ёши. — Они этого не любят.
Он сказал это вовремя. Свет манил и звал к себе, и я, убаюканная, могла бы забыться совсем и коснуться его, утонуть в нём.
— Они?.. Что это такое?
— Точно не знаю, — задумчиво проговорил он.
— А если примерно?
Ёши посмотрел на меня с сомнением, будто не знал, может ли он сказать — или как я отреагирую. Я нахмурилась: мне казалось, что тайны о магии остались для нас в прошлом.
Наконец, он определился и сказал невозможное:
— Примерно так рождаются лунные.
Я вытаращила глаза и закашлялась.
Лунные — не от мира сего; это все знают. Ещё все знают, что среди лунных нельзя встретить детей. В книгах объясняют по-разному: где-то авторы осторожно пишут, что культура Луны закрыта, и о воспитании юных лунных нам попросту ничего неизвестно; где-то уверенно заявляют, что сами они бессмертны, а детей у них вовсе не рождается; где-то и вовсе тиражируют всякую немыслимую отсебятину вроде того, что лунные подкидывают своих младенцев людям и забирают их уже взрослыми.
— Гости друз обещают не рассказывать лишнего, — извиняющимся тоном сказал Ёши. — Это не запрещено прямо, но… тем более, это совсем не мои секреты. В центре друзы есть зал, в который особым образом заглядывает Луна, и иногда там в чаше из чистого золота появляется новый лунный. Я однажды видел, как это происходит.
«Дети Луны созданы из лунного света», — так говорят, но это кажется метафорой; может быть, потому, что не каждому удаётся не то что пощупать лунного, но даже и увидеть издали. И тела, и одежды, и украшения, и те самые хрустальные
Это я ещё могла как-то уложить в голове. Но смотреть на этот сияющий туман и воспринимать его будущей личностью всё равно было сложно.
И я спросила почему-то шёпотом:
— Как долго это продлится?
— Понятия не имею.
— И почему вообще здесь?!
Ёши пожал плечами.
Зарождающемуся лунному ничего толком не требовалось, — или же Ёши не знал, что именно ему могло понадобиться. Поэтому, отодвинув на всякий случай подальше крышку саркофага и проверив камни в фонаре, мы двинулись обратно, наверх.
Я позвонила в Посольство Луны, где наёмная двоедушница щебечущим голосом попросила меня «не баловаться» и положила трубку. Ёши полистал телефонный справочник и попробовал позвонить кому-то тоже, но не преуспел. Тогда я вспомнила, что Ливи дружила с какой-то молоденькой лунной, и дело наконец пошло на лад.
С Бенерой Ливи познакомилась на курсах для поступающих в архитектурное училище: там учили академическому рисунку, живописи и черчению. Художницы из Ливи не получилось, зато теперь она умела писать идеальными красивыми буквами и водила странноватую дружбу с дочерью Луны.
И, хотя и говорят, будто лунные безразличны к социальным связям, Бенера знала других лунных, а те другие лунные знали ещё лунных, а те — членов делегации, близких к глазам жрецов. И буквально через несколько часов наш родовой склеп был осквернён присутствием примерно дюжины посторонних, не имеющим к моим достойных предкам никакого почтения.
Разговаривал с ними Ёши. Мне самой, если честно, было одновременно страшно и очень зло, и я опасалась оскорбить кого-то из высоких гостей то ли нечаянно, то ли намеренно.
Главной среди них была очень высокая лысая женщина, кожа которой была вся окрашена мерцающим золотом. Из одежды на ней были только белоснежные перчатки, расшитые перламутром и серебряным стеклярусом; Ёши как-то умудрялся разговаривать, глядя исключительно в лицо, а мой взгляд то и дело соскальзывал на пышный куст золотых кудрей у неё между ног.
— Лунный сформирует тело примерно за неделю, — надменно сообщил её спутник, практически квадратный ярко накрашенный лунный, одетый во что-то вроде чехла из парчи. — Вам не следует его беспокоить, а после пробуждения ему нужно предложить одежду и проводить к выходу.