Если пытаться объяснить, чем запретная магия отличается от обычных чар, ответ может занять много-много страниц, в которых, увы, совсем потеряется смысл. Наши мохнатые соседи утверждают, будто у всего запретного есть запах, и что запретная магия пахнет адреналином, и тестостероном, и кортизолом, в неких особых пропорциях; правда, показать это достаточно убедительно, с применением научного метода, им пока не удалось.
У нас, колдунов, с запретной магией свои отношения. Нет никаких сомнений, что некоторые проявления дара Родов могут быть ужасными, — и мой отец сам по себе достаточный тому пример; разумеется, некоторые из практик запрещены повсеместно и это, честное слово, к лучшему. Другое дело, что подчас не так и легко понять, что ещё допустимо, а что — уже запрещено.
Чернокнижники всегда обладали замечательной фантазией, переходящей все рамки разумного, поэтому запрет магии носит превентивный характер. Запрещено всё, что не разрешено, — а что разрешено, должно соответствовать набору хорошо продуманных условий.
Так, большинство из нас пользуется наизустными формулами, — заготовленными и многократно проверенными чарами, фразами изначального языка, созданными для воздействия на реальность. Существует формула для поджигания фитиля свечи, и формула для очищения грязной воды, и формула для высушивания одежды. Множество людей никогда не выходит за рамки наизустных формул. Те же, кто стремится к большему, изучает изначальный язык и учится составлять из него свои заклинания, — как и с големами, здесь важны однозначность и точность. С новой формулой правильно поступить так: сперва написать её на бумаге и снабдить полным морфемным разбором; затем заключить её в рамки контролируемой среды, активировать и протестировать по процедуре; результаты тестов запротоколировать, подать в Комиссию, получить печать «Одобрено», и затем применять свою придумку в соответствии с техническим заданием.
Разумеется, многие заклинатели в действительности всего этого не делают. Устоявшаяся юридическая практика такова, что если запретная формула не несёт в себе угрозы для окружающих, дело обычно ограничивается неприятной беседой и прослушиванием занудного курса об общественной безопасности.
Куда хуже, если формула каким-то образом навредила, — или хотя бы была способна навредить. Несколько лет назад в газетах муссировали страшноватую историю с побережья; там одной двоедушнице наскучило чистить рыбу ножиком, и она решила помочь себе заклинанием, не задумавшись о том, почему никому другому это раньше не приходило в голову. Это давно известная проблема, над которой много лет размышляют видные специалисты: из-за ассонантных особенностей изначального языка в рамках современной науки невозможно точно задать границы применения таких чар. Неудачно составленное заклинание содрало кожу не только с рыбьих трупиков, но и с самой заклинательницы, а также нескольких её домочадцев.
Совсем плохо, если преступник применяет свою разработку и не может объяснить, почему она работает. Чары — это логично устроенное, структурированное знание, которое люди постигают через длительное обучение. Но иногда — иногда — иногда работают вещи, которые никак не должны работать, и происходит то, что никак нельзя объяснить. Всё это мы называем магией, и она, конечно же, запрещена абсолютно вся.
Проблема лишь в том, что, видя одни только чары, ты не всегда можешь сказать, — есть ли на них разрешение, и можно ли их доказать? А двоедушник никогда не может быть уверен: пахнет ли человек запретной магией, или просто перенервничал или и вовсе идёт с хорошей секс-вечеринки. И потому попытки найти в городе чернокнижника подобны попыткам ловить рыбу голыми руками: ты знаешь, конечно, что рыба есть, но она выскальзывает из рук, оставляя в них лишь скользкие струи беспокойной воды.
— От него воняло, — бескомпромиссно заявила Става, — запретной магией. Без вариантов!
Я глянула на неё скептически, но промолчала.
— Мы думаем, что он связан с нашей… небольшой проблемкой. Ну, с той самой. Как думаешь, он мог бы пытаться спереть твою разработку?
Я фыркнула:
— Очень сложно спереть то, чего ещё нет!
— Ну, он мог быть не в курсе, что ты такая тормознутая.
— Кхм.
— Ну в смысле продуманная и ответственная, ты поняла меня. Так что думаешь? Мог он хотеть влезть к тебе в окно там, или что-нибудь в этом роде?
Я покрутила это предположение так и эдак.
— Вряд ли, — наконец, решила я. — Я всегда работаю в мастерской, а она в другой стороне. Он вошёл в калитку, оттуда к ангару можно пройти по прямой, как прошли мы. Но он вышел на задний двор.
— Хотел залезть в кабинет?
— Я не колдую в кабинете, все это знают. К тому же, мои окна в другой стороне.
— А что в этой?
— Музыкальная комната, — я пожала плечами, — и бывшие купальни, но там всё перекрыто. На втором этаже бабушкины комнаты и бывшие покои Бернарда Бишига. На третьем этаже гостевые, морская гостиная и комнаты Ёши, но его ведь уже допрашивали?
— Спросят ещё раз, — пообещала Става, сверкнув глазами. — Лисы подняли запах, смотрят, где бывал этот Скованд и с кем общался.