Я посмотрела на дверь, на тёмный угол двора, снова на дверь, — и решительно вытащила из кармана штанов самокруточную машину и свёрток с табаком.
— Слушаете варакушку? — неловко спросила я, закурив.
— И смотрю, — кивнул Ёши и показал рукой вверх.
Небо молчало. Через пустую черноту плыли быстрые, отрывистые облака, похожие на гребни тёмных волн. А за ними стояли, складываясь в вязь заклинаний, слепые звёзды.
— Водолей очень яркий, — заметила я. — Звёзды советуют принимать нестандартные решения.
— Это придумали люди.
— Простите?..
— Это придумали люди, — спокойно повторил Ёши. — Звёздам не нужно что-нибудь значить, чтобы быть прекрасными. А птица поёт, не зная, слышит ли её хоть кто-нибудь.
— Но законы небесных тел… а, впрочем, Тьма с вами.
Варакушка пела, её трели звенели в холодном воздухе, и казалось, что это из-за них дрожит понемногу, поднимаясь в небо, сигаретный дым. Где-то далеко дышала скованная льдом река, и её сны отражались в бессмертных звёздах.
Они — словно глаза чудовищ, дремлющих на чёрном дне колдовского моря. Те чудовища охраняют волшебный жемчуг, капли крови, пролитые первородным Светом, и эти капли сияют оглушительно, словно тысяча солнц, и их голоса звучат потусторонним хором, и мир вертится, вертится, вертится, пока всё, что в нём есть, не займёт своё место.
Вверх тянулся дым, и в нём повторялась эхом птичья песня.
Все выходные я гнала от себя дурные мысли, зато в понедельник они раскрылись огромными махровыми цветами из чистой паники.
— А что, если я залетела?.. Я совершенно не готова к детям! Ну, то есть, конечно же, когда-нибудь они будут. Когда-нибудь потом. Надо была заставить его надеть презик, но я… В смысле, это было так плохо, что такие мелочи уже не поместились у меня в голове. Какие шансы забеременеть с одного раза? Может, выпить что-нибудь от этого? Но прошла почти неделя, это же уже поздно. И вместе с тем очень рано! Даже если прямо сейчас к врачу, то ещё ничего не будет видно. О Тьма! Что я буду с ним делать?! Я же буду отвратительной матерью!.. Ты можешь вообще представить себе меня в роли матери?! Я же терпеть не могу детей! Ну то есть люблю, но только некоторых. Вдруг я не смогу его полюбить? И он вырастет несчастный и травмированный. А если он будет весь в отца, такой же творческий придурок? И видела бы ты лицо Ёши, когда я об этом заговорила! «Вы беременны», вроде как вежливый вопрос, а рожа такая, как будто я прямо сейчас при нём и блюю!.. Вот мне сейчас заняться больше нечем, кроме как… Проклятые предки! Лира, скажи что-нибудь!..
— Ты не беременна, — послушно сказала Лира.
Мы сидели в кабинете ресторанчика неподалёку от здания Конклава, и, пока я, отрывисто жестикулируя, высказывалась в бокал апероля, Лира спокойно нанизывала на серебряную иглу морских гадов и отправляла их в рот по одному.
— Ты уверена?
— Нет, — так же невозмутимо ответила она.
Я застонала и уронила голову на стол.
Лира, младшая дочь Старшего Маркелава, талантливая колдунья и мастер в свои неполные двадцать три, была моей подругой уже почти десять лет. Мы познакомились на островах, когда приезжали на День Королей к Затонувшему острову; в каком-то смысле наша дружба была неизбежной. Мы были почти ровесницами, две девочки среди всего-то полудюжины подростков, и воспитывались в Огице; мы обе происходили из не совсем полноправных в Конклаве Родов, и наши родственники взаимно посчитали друг друга достойными общения. Как раз тогда Керенберга отмывала репутацию Бишигов от чернокнижного скандала, а Маркелава только начали представляться Большим Родом, — после смерти последнего из Мкубва.
— Ты же можешь посмотреть, — простонала я, не поднимая лица от столешницы.
— Извини, Бишиг.
— Ну ты же можешь!..
Я не видела, но знала: она пожала плечами и подцепила иглой новое промасленное тельце в специях.
Закуска, заказанная Лирой, подавалась сырой; от стойкого рыбно-лимонно-перчёного запаха меня слегка мутило, и это совершенно не успокаивало. Впрочем, я ведь всегда недолюбливала всякое изысканно-склизкое, вроде тех же сырых морепродуктов или маринованного папоротника! А что подташнивает, так это ещё ни о чём и не говорит!..
Маркелава умели заглядывать в будущее: зеркала всегда показывали им больше, чем всем остальным. Поэтому Лира и правда могла бы, наверное, разрешить все мои сомнения одним несложным ритуалом; другое дело, что дар Лире достался небольшой, и я не была уверена, что она может вот так сходу такое исполнить.
— Всё к лучшему, — мягко сказала Лира, — неужели тебе не хочется, чтобы Керенберга успела увидеть правнуков? И если у тебя будут наследники, никто не посмеет усомниться в твоём праве Старшей!
— Они и так не сомневаются, — проворчала я, но всё-таки отклеилась от стола. — Было бы кому! Лира, я не готова сейчас. И этот ещё мммммуж…
— У него хорошая кровь.