Мы быстро обсудили детали: все указания Става давала рублено и чётко, по-армейски, и я в очередной раз затруднилась определить, кто она вообще такая и чем занималась, когда не изображала из себя дурочку. Потом я велела Лариону вывести ещё нескольких моих горгулий, переоделась, закрепила на шее жёсткую защиту с щитком, сунула в поясную сумку несколько артефактов, ритуальный нож, чернильную ручку, мешочек мелких рубинов и флягу с колдовской водой, — и меньше чем через двадцать минут вертела головой на улице, пытаясь рассмотреть ставин автомобиль.
Я ожидала бы, что Става водит либо что-то маленькое и смешное, вроде ярко-розового «жука», либо, наоборот, бронированного монстра на колёсах ростом в половину меня. Но Става махнула от ничем не примечательной машины, довольно пожилой трёхдверки, на каких катаются на рынок не слишком обеспеченные старые девы. А горгулий погрузили в длинный крытый грузовик, с которого била в глаза яркая реклама оконной фирмы.
Было не позже десяти часов утра, вторник, самый конец марта; солнце плясало в капели и лужах; на перилах крутой лестницы к набережной нахохлились недовольные грачи, вернувшиеся в город всего несколько дней назад. Я навешивала на себя отводящие чары, вырисовывала ручкой на пальцах сокращающие знаки, которые могли бы пригодиться при штурме, мысленно ругала себя за то, что влезла в чужие проблемы, — и ещё не знала, что на самом деле увязла в них уже давным-давно.
Да, наверное, бедняжка Магдалина Клардеспри как-то связана со всем этим, — Става не стала спорить. Но вместе с тем расследование её исчезновения не дало решительно никаких результатов, а Большой Род Клардеспри устроил несчастную в санатории, под присмотром профессиональных сиделок и доктора из Сендагилея. Может быть, Магдалина и хотела бы указать на обидчиков, но сделать этого не могла: из глаз её смотрела одна лишь чёрная Бездна, в которой нельзя было увидеть ни искры уснувшего сознания.
Так что нынешний неожиданный прорыв в расследовании был никак не связан с ней. Но, к сожалению, для продвижения мохнатым понадобилась ещё одна жертва: вчера поздним вечером пожилой охранник планетария совершал обход территории и обнаружил на аллее перед зданием тело Тибора Зене.
— Тибор Зене мёртв?!
Става зашипела рассерженной кошкой:
— Тише, Бишиг!
Сколько точно лет Тибору Зене, я с ходу сказать затруднялась, но вот уже лет десять он мало участвовал в колдовских делах, всё больше спал на заседаниях и иногда сетовал на то, как разжижела к нашим временам кровь. Мы никогда не общались близко, и вместе с тем я не желала ему быть убитым на улице и умирать на холодном асфальте: после стольких лет служения островам он заслуживал иного. Было бы много лучше, если бы он тихо уснул в собственной постели, окружённый благодарными потомками.
— Смерть наступила около половины первого, — невозмутимо продолжала Става, — вследствие перитонита, наступившего из-за разрыва селезёнки. Согласно предварительному заключению, убийца нанёс погибшему не менее двух дюжин ударов тяжёлым тупым предметом по корпусу. Запах нападавшего не сохранился. На дорожке найдено несколько расколотых зеркал.
— И крысиные деньги?
— И крысиные деньги. Одна серебряная монета.
Тибор Зене — и Крысиный Король? Да ему последние годы плевать было и на политику, и на колдовство, и уж, конечно, на двоедушников.
— Деньги подбрасывает убийца?
— Не исключено, — кивнула Става. — Но у Матеуша Вржезе монеты нашли дома. Обыск у мастера Зене пока не проводился, о его гибели не объявлено.
— Родственники?
— Не сообщали.
С расследования убийства Асджера Скованда я уже знала кое-что о своеобразных методах работы полиции двоедушников; и можно было бы возмутиться, что потому лисы и заходят всякий раз в тупик, но именно здесь у них, наконец-то, кое-что получилось.
Дело в том, что, обнаружив криминальный труп и не поймав запаха убийцы, лисы не стали заморачиваться разными тонкими вопросами, — вроде того, кому выгодна гибель Старшего Рода Зене, или кем мог бы приходиться убийца жертве, или каковы возможные мотивы этого преступления, или, скажем, зачем были разбиты зеркала и с кем мог бы пожелать связаться покойный.
Вместо этого следователи спросили: а что почтенный мастер, подслеповатый и с трудом переставляющий ноги, делал поздней ночью на аллее перед планетарием, если планетарий, вообще говоря, вовсе не работает по понедельникам?
— Возможно, он встречался с кем-то из научных сотрудников? — предположила я. — Или решил пройти от университета пешком до дома, особняк Зене как раз находится…
Так всё, похоже, и было: лисы легко отследили последние перемещения мастера Зене. Он действительно шёл от главного корпуса университета; его стены старик покинул около одиннадцати тридцати, что подтвердили на вахте.
Но что погибший делал там, в университете, в такое время?
