Он поднял меч — и тысяча молний ударила в нечестивцев, посмевших заиграться в запретную магию. Он взялся руками за края толстой ткани мироздания — и свёл их вместе.
Бездна смотрела на мир его глазами, и в ней был один только лунный свет.
Колдовская вода взметнулась чёрной волной — и поникла. Хищная пустота подавилась ею, закашлялась и умолкла. Мигнул электрический свет, а лунный снова взялся за меч.
—
На бесконечные мгновения луна заслонила собой солнце. А когда чернота уступила место летнему полудню, их больше не было: ни Олты, ни Усекновителя.
— Что он такое? — деловито спросила Става у обнажённой золотой женщины.
Она усмехнулась высокомерно:
— Тебе ли не знать, Меленея?
— Сучка, — фыркнула Става.
И они обе засмеялись.
Есть люди, которые болтают и разевают поражённо рты; есть те, что кусают губы и смотрят, как заклинатели пытаются подступиться к гранитной пробке свежей гробницы; а есть и те, кто просто работает. В конце концов, что ей за дело до сумасшедших лунных? Все они не от мира сего, так чему удивляться, помог — да и ладно. Но теперь-то всех этих бессознательных придурков — неслыханная милость Усекновителя, оставить их в живых! — нужно аккуратно собрать в кучку, опознать и сфотографировать, а потом заполнить много-много бумаг, потому что клятые колдуны любят бумажки даже больше, чем хороший секс и пожрать. А, значит, у Ставы полным-полно дел, и можете вы все, бездельники, шевелиться немножко побыстрее?!
Ударная группа росомах уверенно обшаривала помещение, от пола до потолка, вглядываясь в углы и безжалостно вскрывая вентиляцию. По фрескам метались красные точки прицелов. Группа лис бесцеремонно раздевалась: вот одна фигура поплыла, сжалась и скользнула в коридоры рыжей стрелой; вот и другую будто скомкала чья-то безразличная рука, смяла в багровую кашу и вылепила из неё мохнатого зверя. Молоденькие полицейские протянулись вдоль стен нервной цепочкой, — понабрали, шипела на них Става, неучей по объявлению!
Чернокнижники собирались на ритуал довольно большой, но всё-таки камерной группой: их было никак не больше тридцати человек, и всех их здорово приложил Усекновитель. Если бы не он, была бы, наверное, страшная бойня: через тоннель Служба прорывалась силой, и в той битве кровь лилась с обеих сторон. Теперь же двое представителей Конклава тихо расспрашивали кого-то, а лунные все как один замерли перед фреской, изображающей небо, будто до глупых человеческих бед им вовсе не было никакого дела.
— Асджер Скованд, — рычала Става, потрясая своим блокнотом. Она была вся в чёрном, и маска смешливой девчонки слетела с неё и разбилась: теперь ей никак нельзя было бы дать меньше тридцати. — Матеуш Вржезе, Тибор Зене. Мне нужно имя убийцы и способ! Ну?!
Но никто не мог ответить ей ничего внятного, и Става, раздражённо дёрнув плечами, подсела к Ёши, подпирающему стену у гробницы.
— Достанут её, не тупи, — сказала Става. Наверное, именно так она понимала сердечную поддержку. — За полчаса невозможно сдохнуть от голода, даже если ну очень постараться! И может быть, хоть ты знаешь, кто убивал чернокнижников?
— Знаю, — безразлично отозвался Ёши. — Это совершенно очевидно.
— И кто же?
— Полагаю, это была Метте Морденкумп. Или, может быть, Ханне.
— Метте Морденкумп?!
Ёши пожал плечами.
— И что же, — Става почесала нос о тяжёлые наручи, в которых, кажется, пряталось оружие, — девчонка убивала людей, и об этом никто ничего не знал?
— По меньшей мере, должна была знать Керенберга Бишиг.
Если бы я была там и слышала это немыслимое обвинение, я возмутилась бы, конечно, и отстаивала честь порядочной колдуньи и собственной бабушки. Ну и что с того, что когда-то она и сама была Морденкумп? Те времена давно позади! Она отринула свою кровь, чтобы стать настоящей Бишиг, и после смерти она вернётся в наш Род.
Но я, кажется, не очень-то разбиралась тогда в людях. Потому что Ёши, как выяснилось позже, был прав.
Их было двое, сестричек Морденкумп: заводила-Метте, бойкая и громкая, и её тихая тень Ханне. Обе они были порядочные колдуньи, воспитанные в лучших традициях островов; в них обеих звучала сильная кровь старого Рода, не утратившего свой древний дар; и когда Хельге Морденкумп предложили выбрать, кто из внучек сможет создать для Рода новое будущее, она без всяких сомнений выбрала послушную Ханне, которая так любила старые сказки.
Они приехали в Огиц всей семьёй, в самом конце ноября, когда море сердилось седыми бурунами волн. Ханне говорила с Ветавербусом, читала стихи из третьей книги Кодекса и отзывалась о ритуале, как о высокой милости Тьмы, которая позволит ей стать бессмертной. Её мать всё время плакала, а Метте ходила мрачная и обиженная.
Морденкумпы никуда не выезжали, не посещали мероприятий и не приглашали к себе, отговорившись болезнью дочери. От этой болезни, должно быть, и должна была «умереть» бедная Ханне.
