Зама внимательно осмотрелся по сторонам, а потом его губы шевельнулись, но он не издал ни звука. И лишь после паузы Эболи услышал:
— Это был плохой выбор. Я должен был забрать тебя.
Его лицо изменилось, он наклонился ближе к Эболи, как будто хотел сказать что-то еще. Но тут же неохотно отодвинулся, словно ему не хватило храбрости сделать некий опасный шаг.
Он медленно поднялся на ноги.
— Прости меня, Эболи, сын Холомимы, но я должен покинуть тебя.
— Все тебе прощаю, — мягко откликнулся Эболи. — Я знаю, что в твоем сердце. Думай об этом, Зама. Другой лев ревет на вершине холма, который когда-то мог стать моим. Моя жизнь теперь связана с новой судьбой.
— Ты прав, Эболи, а я просто старик. У меня не осталось ни сил, ни желания менять то, что невозможно изменить. — Зама выпрямился. — Мономатапа дарует тебе еще одну встречу завтра утром. Я пойду с тобой. — Он слегка понизил голос: — Прошу, не пытайся покинуть королевское поселение без разрешения короля.
Когда он ушел, Эболи улыбнулся:
— Зама просит нас не уходить. Это было бы трудновато сделать. Ты видел сторожей, что поставили у всех входов?
— Да, их трудно не заметить.
Хэл встал с резной эбонитовой скамьи и подошел к низкой двери хижины. Он насчитал двадцать мужчин у ворот. Все прекрасные воины, высокие и мускулистые, и у каждого имелись копье и боевой топор. Они держали большие щиты, обтянутые пятнистыми черно-белыми буйволиными шкурами, а их головы украшали журавлиные перья.
— Да, уйти отсюда будет потруднее, чем войти, — мрачно произнес Эболи.
На закате к ним явилась еще одна процессия юных девушек, принесших ужин.
— Теперь мне понятно, почему твой царственный братец так оброс жиром, — заметил Хэл, окинув взглядом это безумное количество еды.
Как только они сообщили, что насытились, девушки ушли с блюдами и горшками и вернулся Зама. На этот раз он привел за руки двух девиц. Девушки опустились на колени перед Хэлом и Эболи. Хэл узнал в одной из них, фигуристой красавице, ту, что служила живым троном Мономатапе.
— Мономатапа посылает вам этих женщин, чтобы подсластить ваши сны медом их чресел, — сообщил Зама и удалился.
Хэл в ужасе наблюдал, как красавица подняла голову и застенчиво улыбнулась ему. У нее было милое спокойное лицо с полными губами и большими темными глазами. Ее волосы, заплетенные в косы и украшенные бусами, свисали до плеч, пухлое тело блестело. Грудь и ягодицы были обнажены, только теперь она надела крошечный расшитый фартучек спереди.
— Я вижу тебя, великий господин, — прошептала она, — и мои глаза ослеплены великолепием твоего присутствия.
Она подползла к Хэлу, как котенок, и положила голову ему на колени.
— Ты не можешь здесь остаться! — Хэл вскочил. — Ты должна сейчас же уйти!
Девушка в испуге уставилась на него, ее темные глаза наполнились слезами.
— Я тебе не нравлюсь, великий? — пробормотала она.
— Ты очень хорошенькая, — выпалил Хэл, — но…
Как он мог ей объяснить, что женат на золотом воспоминании?
— Позволь мне остаться с тобой, повелитель, — жалобно попросила девушка. — Если ты отвергнешь меня, меня отправят на казнь. Я умру, в мое тело вонзят острый кол… Пожалуйста, позволь мне остаться, о великий! Пощади никудышную женщину, о Сияющее Белое Лицо!
Хэл повернулся к Эболи:
— И что мне делать?
— Отошли ее. — Эболи пожал плечами. — Как она и сказала, она ничтожна. А ты потом можешь просто зажать уши и не слушать, как она вопит на колу.
— Не издевайся надо мной, Эболи! Ты же знаешь, я не могу предать память любимой женщины.
— Сакиина умерла, Гандвана. Я тоже ее любил, как брат, но она умерла. А это дитя живо, но к завтрашнему рассвету это изменится, если ты ее не пожалеешь. А это совсем не то, чего хотела бы от тебя Сакиина.
Эболи остановился над второй девушкой, взял ее за руку и заставил подняться на ноги.
— Больше я ничем не могу тебе помочь, Гандвана. Ты мужчина, и Сакиина это знала. Но теперь ее нет, и вряд ли ей понравилось бы, если бы ты всю оставшуюся жизнь провел в одиночестве.
Он увел свою девушку в глубину хижины, где на полу лежала груда мягких меховых одеял и стояла пара резных деревянных подголовников. Уложив девушку, Эболи опустил кожаную занавеску, скрывшую их.
— Как тебя зовут? — спросил Хэл девушку, жавшуюся к его ногам.
— Я Иньоси, Медоносная Пчела, — ответила она. — Прошу, не посылай меня на смерть.
Она подползла совсем близко, обхватила его ноги и прижалась лицом к его животу.
— Я не могу… — пробормотал Хэл. — Я принадлежу другой женщине…
Но Иньоси прикрывал лишь расшитый бусами фартучек, а ее дыхание было теплым и нежным, оно касалось его живота, а руки девушки гладили его бедра…
— Я не могу… — в отчаянии повторил Хэл, но одна из маленьких ручек Иньоси уже забралась под его набедренную повязку.
— Твои уста говорят мне одно, могучий повелитель, — промурлыкала она, — но великое копье твоей мужской силы говорит мне другое…
Хэл испустил негромкий горестный стон, подхватил девушку на руки и бегом перенес ее туда, где была приготовлена меховая постель для него самого.
