Если бы Дэниел не разделял пальцами ремни плетки после каждого удара, от крови они могли слипнуться в единое целое, превратившись в тяжелое орудие, способное рассечь человеческое тело, как лезвие меча. И даже пятнадцать ударов «непричесанной кошкой» могли содрать мясо со спины человека до самого позвоночника.
— Есть по пятнадцать, капитан, — кивнул Дэниел и встряхнул плетку, чтобы разделить завязанные узлами ремни.
И шагнул к первой жертве. Мужчина повернул голову, чтобы видеть его через плечо, и побледнел от страха.
Дэниел высоко взмахнул рукой, и ремни упали ему за спину. Дэниел двигался с удивительной для такого крупного человека грацией. И вот он выбросил руку вперед. Плетка просвистела, как порыв ветра в листьях высокого дерева, и громко хлопнула по голой коже.
— Один! — хором произнесли матросы.
А жертва пронзительно завизжала от потрясения и боли.
Плетка оставила на его коже гротескный рисунок, каждую из красных линий пересекал ряд ярких алых звезд — там, где кожу пробили узлы. Это выглядело как укус щупалец ядовитой португальской физалии.
Дэниел встряхнул плетку, «причесывая» ее, и на пальцах его левой руки осталась яркая свежая кровь.
— Два!
Наблюдатели продолжали считать, а нарушитель снова визжал и дергался в своих путах, пальцы его ног отбивали дробь по палубе.
— Остановить наказание! — воскликнул вдруг сэр Фрэнсис.
Он услышал негромкий шум у сходного трапа, что вел к каютам на корме.
Дэниел тут же опустил плетку и стал ждать. Сэр Фрэнсис подошел к трапу.
Над комингсом появилась украшенная плюмажем шляпа губернатора ван де Вельде, а за ней — его жирное разгоревшееся лицо. Губернатор выбрался на солнечный свет, промокая подбородок шелковым носовым платком, и огляделся. В его глазах вспыхнул интерес, когда он увидел мужчин, привязанных к треногам.
— О! Прекрасно! Вижу, мы не опоздали, — с удовлетворением в голосе произнес губернатор.
Вслед за ним из люка поднялась Катинка. Она шагала легко и быстро, приподнимая юбки достаточно высоко, чтобы видны были атласные туфельки, расшитые жемчугом.
— Доброе утро, минхеер. — Сэр Фрэнсис приветствовал губернатора небрежным поклоном. — Но здесь наказывают провинившихся матросов. Это неподходящее зрелище для леди, воспитанной так, как ваша жена; ей незачем на это смотреть.
— Помилуйте, капитан! — смеясь, беспечно вмешалась Катинка. — Я не дитя. Видят небеса, у вас на борту явно не хватает развлечений. Вы только подумайте: вам же не получить выкупа, если я умру от скуки!
Она легонько хлопнула сэра Фрэнсиса веером, но он отстранился от этого снисходительного жеста и снова обратился к ее мужу.
— Минхеер, думаю, вам следует проводить вашу жену в ее каюту.
Катинка шагнула между ними, словно капитан ничего и не говорил, и кивнула Зельде, шедшей следом за ней:
— Поставь мой табурет вон там, в тени.
Расправив юбки, она уселась на табурет и очаровательно надула губки, посмотрев на сэра Фрэнсиса:
— Я буду сидеть так тихо, что вы меня и не заметите.
Сэр Фрэнсис вопросительно посмотрел на губернатора, но ван де Вельде лишь развел пухлые руки в театральном жесте беспомощности.
— Вы ведь знаете, минхеер, как это бывает, если хорошенькой женщине чего-то захочется.
Он подошел к Катинке и важно и благожелательно опустил руку на ее плечо.
— Я не могу отвечать за чувства вашей жены, если они окажутся оскорблены зрелищем, — мрачно предупредил его сэр Фрэнсис.
Его лишь слегка утешило то, что матросы не могли понять разговора на голландском и подумать, что он уступил напору со стороны пленников.
— Думаю, вам не стоит так беспокоиться. У моей жены крепкие нервы, — пробормотал ван де Вельде.
Во время их служебной поездки в Канди и Тринкомали его жена не пропустила ни одной казни на парадном плаце форта. А эти казни в зависимости от серьезности проступка варьировались от сжигания на костре до четвертования, удушения и обезглавливания. Даже в те дни, когда она страдала от тропической лихорадки и по требованию врача должна была лежать в постели, ее карета всегда стояла на привычном месте, откуда хорошо был виден эшафот.
— Что ж, пусть это остается на вашей совести, минхеер. — Сэр Фрэнсис коротко кивнул и вернулся к Дэниелу. — Продолжить наказание, мастер Дэниел, — приказал он.
Дэниел высоко замахнулся плеткой, и цветные татуировки, украшавшие его здоровенные бицепсы, шевельнулись, словно живя собственной жизнью.
— Три! — заорали матросы, когда плетка, просвистев, опустилась на жертву.
Катинка замерла, слегка наклонившись вперед на своем табурете.
— Четыре!
Она уставилась на кровавые полосы, оставляемые «кошкой» на коже наказываемого, она впитывала пронзительный крик, сопровождавший удары. Постепенно ее лицо стало бледным, как свечное сало.
— Пять!
Тонкие алые змеи ползли по спине мужчины, кровь лилась вниз, пробираясь под пояс его холщовых штанов. Катинка позволила своим длинным золотистым ресницам полуприкрыть взор, чтобы спрятать блеск фиолетовых глаз.
— Шесть!
