Хэл внезапно осознал, что огонь двух военных кораблей утих, и быстро оглянулся через плечо. Он увидел, что и черный фрегат, и «Чайка» уже стоят на якорях в кабельтове или около того от берега. Их орудия молчали, и Хэл сообразил, что Камбр и капитан фрегата, должно быть, обменялись некими сигналами со Шредером. И корабли прекратили огонь из страха перебить собственных людей.
«Это дает нам небольшую передышку», — подумал он и снова стал смотреть вперед.
Команда Дэниела оказалась основательно обескровлена: они потеряли половину своих людей, а уцелевшие были откровенно измотаны. Они уже еле тащились, многие с трудом передвигали ноги. Рубахи на всех промокли от пота и крови из ран. Один за другим они падали на парапет и, едва дыша, валились через него в орудийную яму.
Лишь Дэниел казался неутомимым. Он передал раненого артиллеристам и уже готов был развернуться и снова броситься на врага, но Хэл его остановил:
— Иди сюда, здоровенный осел! Дай нам слегка их рассеять маленьким зарядом картечи. А потом можешь снова кидаться в драку.
Эболи все еще пытался нацелиться на ускользавшую фигуру Шредера.
— Он заслуживает половины этой картечи, — бормотал он себе под нос на своем языке.
Но Хэл уже не обращал на него внимания; он в тревоге старался рассмотреть своего отца на дальнем укреплении и получить от него какие-нибудь указания.
— Бог мой, он им позволяет подойди слишком близко! — волновался он. — Выстрел издали дал бы картечи возможность рассеяться как следует, но я не могу открыть огонь без его приказа!
Потом он снова услышал голос Шредера:
— Передний ряд! Готовься к огню!
Пятьдесят человек послушно упали на колени прямо перед парапетом, приготовив мушкеты.
— Ребята, готовься! — негромко сказал Хэл матросам, столпившимся вокруг него.
Он теперь понял, почему отец до этого момента не спешил давать залп: он ждал, когда нападающие разрядят свое оружие, и тогда у него появится небольшое преимущество, пока они заняты перезарядкой.
— Внимание! — повторил Хэл. — Ждем их залпа!
— Оружие к плечу! — крикнул Шредер во внезапно наступившей тишине. — Целься!
Ряд стоящих на одном колене солдат подняли мушкеты и прицелились в парапет. Голубой дымок тлеющих фитилей кружил над их головами. Они прищурились.
— Пригнись! — крикнул Хэл.
Матросы в орудийной яме нырнули за парапет — как раз в тот момент, когда Шредер рявкнул:
— Огонь!
Продолжительный, неровный залп мушкетного огня прогрохотал над пригнувшимися матросами, свинцовые пули просвистели над их головами и врезались в земляной вал. Хэл вскочил и посмотрел на другой конец линии. Он увидел, как отец вспрыгнул на парапет, обнажив саблю, и хотя до него было слишком далеко, чтобы расслышать его приказ, жесты и без того были понятны.
— Огонь! — закричал Хэл во всю силу своих легких.
Ряд пушек изрыгнул мощные клубы дыма, огня и свистящей в воздухе картечи. Она пронеслась по тонкой зеленой линии голландской пехоты.
Прямо перед собой Хэл увидел, как одного из солдат ударило всей силой залпа. Солдата разорвало в клочья, во все стороны полетели зеленые обрывки мундира и красно-розовые куски плоти. Голова взлетела высоко в воздух, потом упала на землю и покатилась, как детский мяч. После этого все затянуло густым облаком дыма… Хотя в ушах Хэла все еще грохотали отзвуки выстрела, он слышал крики и стоны раненых, разносившиеся в вонючем пороховом тумане.
— Вперед, все! — закричал Хэл, когда дым начал развеиваться. — Достанем их сталью, ребята!
После ошеломляющего грохота взрыва человеческие голоса казались тонкими и слабыми.
Матросы выскочили из укрепления.
— За Фрэнки и короля Карла! — кричали они, и абордажные сабли и пики сверкали, словно подмигивая, когда мужчины посыпались вниз с парапета и налетели на раскиданный ряд зеленых мундиров.
Эболи держался слева от Хэла, а Дэниел — справа, когда он вел всех в мешанину схватки. По молчаливому уговору оба гиганта, черный и белый, образовали защитные фланги возле юноши. Но им пришлось бежать со всех ног, чтобы успеть за ним.
Хэл уже видел, что промедление было напрасным. Залп картечи не так проредил ряды голландцев, как на то можно было надеяться. Расстояние оказалось слишком маленьким: пять сотен свинцовых шаров из каждой пушки пронеслись как единый заряд, не успев рассеяться. Те, кто попал под залп, были уничтожены, но основная часть картечи пронеслась зря.
Правда, уцелевшие были ошеломлены и растеряны: они таращили глаза на ничего не выражающих лицах. Большинство упали на колени и трясли головами, даже не пытаясь перезарядить мушкеты.
— Налетай, пока они не опомнились! — кричал Хэл.
И матросы, взбодрившись, следовали за ним. Перед лицом атаки мушкетеры начали приходить в себя. Кто-то вскочил на ноги и, бросив бесполезный мушкет, выхватил саблю. Один или два младших офицера выхватили из-за пояса пистолеты и выстрелили в матросов, наступавших на них. Несколько человек повернулись и попытались удрать за деревья, но там стоял Шредер, не давший им сбежать.
— Назад, собачьи дети! Держитесь как мужчины!
Они опять повернулись и встали вокруг него.
