Хищные птицы полностью

– Божья сила, Винсент! От этого сырная голова вывернется наизнанку!

Шредер бросил на него бешеный взгляд, но он знал, что угодил в ловушку. Еще какое-то мгновение он думал об отказе, но Винсент негромко произнес:

– Я очень надеюсь, что не смутил вас, полковник. Я, возможно, ошибся? Не предпочтете ли отменить все?

– Уверяю вас, – холодно откликнулся полковник, – меня это вполне устраивает. Один хазард на две сотни фунтов. Я согласен.

Луэллин положил в стаканчик одну кость и передал его Шредеру.

– Один бросок определяет порядок. Так вам подходит, джентльмены?

Оба игрока кивнули.

Шредер покатал кубик в стаканчике.

– Три! – сообщил Луэллин, когда кубик упал на стол, и вернул его в стаканчик.

– Ваша очередь, мистер Уинтертон.

Он положил стаканчик перед Винсентом, и тот таким же жестом, как Шредер, покачал стаканчик и выбросил кубик.

– Пять! – сказал Луэллин. – Мистер Уинтертон делает игру первым. Игра в английский хазард, два кубика, одна партия на две сотни фунтов.

На этот раз он положил в стаканчик оба кубика.

– Сейчас бросок, определяющий главное число. Прошу, мистер Уинтертон.

Винсент взял стаканчик, потряс его и перевернул. Луэллин посмотрел на кости:

– Главное число – семь.

У Шредера душа ушла в пятки. Семерка была самым легким из главных чисел, его нетрудно повторить. Множество комбинаций давало это число. Он терял шансы, и это отразилось на лице каждого из злорадных зрителей. Если Винсент выбросит еще семь или одиннадцать, он победит, что было вполне вероятно. Если он выбросит «краба», один и один, или один и два, или двенадцать – он проиграл. Любое другое число может стать его «шансом», он сможет продолжать бросать кости до тех пор, пока не повторит главное число или выбросит одну из проигрышных комбинаций.

Шредер откинулся назад и сложил на груди руки, как будто защищаясь от жестокого нападения.

Винсент бросил кости.

– Четыре! – сказал Луэллин. – Шанс – четыре.

Зрители одновременно вздохнули с облегчением – все, кроме Винсента. Он теперь задал себе самое сложное из главных чисел. Шансы быстро переходили на сторону Шредера. Винсент теперь должен был выбросить «шанс» четверку, чтобы выиграть, или главная семерка будет потеряна. Только две комбинации давали в сумме четыре, а вот тех, из-за которых терялась семерка, было множество.

– Сочувствую, сэр, – жестоко улыбнулся Шредер. – Четверка – черт знает что за число!

– Ангелы мне помогут. – Винсент беспечно махнул рукой и улыбнулся. – Не желаете ли повысить ставку? На сотню фунтов?

Предложение было безрассудным, все говорило против Винсента, но у Шредера просто не было других денег.

Он коротко качнул головой:

– Не стану пользоваться преимуществом перед тем, кто стоит на коленях.

– Как вы галантны, полковник!

Винсент с улыбкой бросил кости.

– Десять! – воскликнул Луэллин.

Это было нейтральное число.

Винсент собрал кости, потряс в стаканчике и снова выбросил на стол.

– Шесть!

Еще одно нейтральное число. Хотя Шредер застыл, как труп, его лицо залилось восковой бледностью, а по груди ползли капли пота, словно мерзкие садовые слизни.

– Это – за всех милых девушек, что мы оставили дома! – сказал Винсент, и кости застучали по ореховой столешнице, выпав на стол.

Одно долгое ужасное мгновение никто не шевелился и ничего не говорил. Потом из каждой английской глотки вырвался победный вопль, который, должно быть, встревожил вахтенных на палубе наверху и долетел до того, кто сидел в гнезде на грот-мачте.

– Мария и Иосиф! Две пары милашек! Такие сладкие маленькие малышки!

– Мистер Уинтертон выбросил шанс, – почти пропел Луэллин и положил обе ставки перед юношей. – Мистер Уинтертон выигрывает.

Но его голос почти заглушили хохот и поздравления. Шум продолжался несколько минут, и Шредер все это время сидел неподвижно, как лесная лягушка, его серое лицо заливал пот.

Наконец Уинтертон махнул рукой, предлагая всем замолчать. Он встал, наклонился через стол к Шредеру и серьезно сказал:

– Отдаю вам честь, сэр. Вы джентльмен с железными нервами и спортсмен чистой воды. Предлагаю вам руку дружбы.

Он протянул Шредеру правую руку с открытой ладонью. Но Шредер презрительно посмотрел на нее, не шелохнувшись, и улыбка юноши угасла. Снова небольшую каюту заполнило молчание.

Наконец Шредер отчетливо заговорил:

– Мне следовало более тщательно осмотреть эти ваши кости, – он с силой подчеркнул голосом местоимение, – когда у меня была такая возможность. Надеюсь, вы меня простите, сэр, но у меня правило: никогда не пожимать руку шулерам.

Винсент резко отпрянул и недоверчиво уставился на Шредера, а остальные задохнулись, разинув рты.

Винсенту понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя от потрясения при неожиданном оскорблении, и его красивое лицо побледнело так, что это видно было и сквозь загар.

– Я был бы глубоко вам обязан, – произнес он, – если бы вы предоставили мне удовлетворение за ваши слова, полковник Шредер.

– С преогромным удовольствием.