Здоровье Мандо шло на поправку. Судя по всему, его помыслами безраздельно владела Пури. При одном ее виде лицо молодого человека озарялось радостью. Когда ее не было рядом, он тосковал и не находил себе места. Доктор Сабио принес ему несколько книг, а Андрес — толстую кипу журналов. Подмигнув Пури, Мандо шутливо спросил:
— Ты думаешь, все это можно прочитать?
— Наверное, доктор Сабио хочет, чтобы ты прочитал все это, когда окончательно поправишься.
— Может быть, — согласился Мандо, — но знаешь, я очень отстал за время болезни. Мне придется работать и день и ночь, чтобы наверстать упущенное.
— Хочешь, я тебе почитаю вслух? — предложила Пури.
— Нет, давай лучше поговорим.
— Тебе еще не наскучило со мной разговаривать? — с притворным удивлением спросила девушка. — Ты целыми днями только и делаешь, что разговариваешь со мной. Не надоело тебе, Мандо, а?
— А почему бы тебе не сказать «дорогой Мандо»?
— Сначала ответь на мой вопрос. Тебе не надоело?
— Если бы, Пури, я был поэтом, я сказал бы, что скорее бабочке надоест цветочный нектар, скорее звезды устанут сиять в небе, чем мне наскучит разговаривать с тобой.
— Так о чем же ты на этот раз хочешь со мной поговорить?
— О многом, Пури, о многом. Я очень многое должен тебе рассказать о себе. То, что тебе обязательно нужно знать.
— Ты думаешь, что от этого изменится мое отношение к тебе?
— Не знаю. Наверное, нет, но мне не хочется иметь от тебя никаких секретов.
Стоял чудесный солнечный день, и Пури вывезла Мандо в сад. Он, счастливый, восседал в кресле-каталке и с удовольствием поглядывал по сторонам, покинув больничную палату.
— Вот здесь тебе будет хорошо, — проговорила Пури, подкатив его к развесистому дереву. — Ты еще не устал?
— Это ты, наверное, устала. Хоть я и похудел, все равно тебе должно быть трудно.
— Я привыкла к тяжелой работе. Не забывай, что я ведь деревенская девушка. — Пури присела на скамейку рядом с его креслом.
Вокруг стоял дурманящий аромат цветов и деревьев. Мандо с удовольствием дышал полной грудью. Некоторое время они сидели молча. Пури старалась угадать, о чем собирается поведать ей Мандо, но заговорить первой не решалась. Однако Мандо, словно прочитав ее мысли, сказал:
— Сейчас я хочу рассказать тебе все о себе, — начал он. — Ты обязана знать, кто такой я в действительности.
Пури подняла голову и в упор взглянула на Мандо.
Рот у нее приоткрылся от удивления, глаза выражали недоумение.
— Я — Андой, — выпалил вдруг Мандо.
Это произошло столь неожиданно, что Пури даже вздрогнула.
— Андой?
— Да-да, Андой. Тот самый Андой. Пропавший сын сестры твоего отца.
— Мой двоюродный брат! — вскрикнула она. — Не может быть! — В ее голосе все еще звучало сомнение.
Мандо взял Пури за руку, пытаясь ее успокоить, и не торопясь поведал ей все перипетии своей жизни, не утаивая решительно ничего. Когда он окончил рассказ, она потихонечку высвободила свою руку и неуверенно заговорила:
— Наверное, я должна радоваться, что ты наконец нашелся, потому что ты — наш самый близкий родственник, но…
— Но мы с тобой двоюродные брат и сестра, ты это хотела сказать?
— Почему же ты так долго скрывал от меня? — с укором спросила Пури.
— По двум причинам, Пури. Во-первых, мне необходимо было скрывать свое подлинное имя до определенного времени. А во-вторых, это никак не влияло на мои чувства к тебе. Я полюбил тебя с первого взгляда.
— Но…
— Что-нибудь изменилось в твоем отношении ко мне, дорогая? — спросил Мандо, снова взяв ее за руку.
Пури смотрела вдаль. Для нее ничего не изменилось. Если он действительно — Андой, то для нее это не имеет никакого значения. Он был и всегда останется для нее Мандо, человеком, которого она любит и которого не перестанет любить, невзирая ни на что.
— Но что скажет отец, — робко начала было Пури.
— Я сам с ним поговорю…
Выслушав рассказ Мандо, Пастор крепко обнял молодого человека и возблагодарил судьбу за то, что она сохранила в живых единственного сына его родной сестры.
— Это, наверное, в тебе моя кровь, — радостно сказал он Мандо.
— Да. И теперь я стану звать вас Тата Пастор.
Когда же Мандо попросил у него руки Пури, поведав ему об их взаимной любви и привязанности, тот нахмурился и некоторое время размышлял.
— А что, если вы потом разонравитесь друг другу? — почему-то спросил он.
— Для нас это будет наказанием, которого мы не перенесем.
— Ну, коли так, пусть будет по-вашему. Кому же еще в этой жизни, как не вам, любить друг друга!
Мандо поблагодарил Пастора взглядом.
— Только, чур, я сам поговорю с ней, — решил Пастор. — Я хочу первым ее обрадовать!
Через несколько дней Мандо выписался из больницы. Окончательно окрепнув, он пригласил к себе Пастора и Пури, доктора Сабио, Магата и Андреса. Ему хотелось не только отпраздновать свое исцеление, но прежде всего — поделиться с ближайшими друзьями своими планами на будущее, которые зародились у него еще там, в горах Сьерра-Мадре.
