За десять тысяч купила кольцо, фигурировавшее в коллекции Симоуна как принадлежавшее когда-то одному из военачальников Александра Македонского, слывшая в Маниле покровительницей искусств жена миллионера, коллекционировавшего антиквариат. Но оно не украсило его коллекции, а попало к другому завоевателю, молодому офицеру, покорившему сердце меценатки. Браслет с изумрудами и рубинами был приобретен сенатором для светской дамы, бывшей замужем за архибогачом-полупаралитиком в расчете на подарок во много раз дороже. Но самой интересной оказалась история продажи булавки для галстука с пятью рубинами и гарнитура, состоявшего из кольца с бриллиантами, мужского браслета, золотых с бриллиантами запонок. Все это купили в складчину пять светских матрон, сообща содержавших высокого, красивого, сильного жиголо[52] без всякого образования, но умевшего говорить и по-английски и по-испански. Его единственной заботой было сохранение отличной спортивной формы. Он находился у дам на полном обеспечении: они оплачивали все его расходы, кормили, одевали и даже купили ему автомобиль и сверх того выдавали еще по пятьсот песо в месяц. В его обязанности входило принимать каждую из дам в возрасте от сорока пяти до пятидесяти лет раз в неделю и развлекать у себя на квартире. Кроме того, он устраивал специальный бенефис по субботам. Таким образом, он был занят шесть дней в неделю, но единственный выходной день он проводил в приятном обществе не кого иного, как Лилибет, лучшей подружки Долли.
У каждой из матрон, естественно, был супруг с положением, способный оплачивать ее капризы и развлечения. Сами они знали все друг о друге, а светское общество знало все обо всех вместе.
Мандо слышал множество аналогичных историй, пока продавал драгоценности, собирая необходимые ему полмиллиона.
Долли быстро оправилась от неприятностей, которые ей довелось пережить в последнее время. Частную гонконгскую клинику она покидала, полностью уверовав в правоту материнских слов: «это» — дело весьма обычное среди девушек манильского высшего света, которые и девушками-то долго числятся лишь по инерции. «Девушек там можно теперь пересчитать по пальцам», — нередко говаривала она. Кто-кто, а донья Хулия знала все, что творится в округе.
Долли снова чувствовала себя прекрасно, к ней вернулись ее природное здоровье и хорошее настроение. Ей не терпелось окунуться в привычную стихию. Но донья Хулия считала возвращение в Манилу преждевременным. Она предложила ей сначала «прокатиться» в Европу, посетить несколько столиц, но подольше задержаться в Париже, чтобы присмотреться к модам, выяснить, что нового в области интерьера, поскольку в ближайшее время должно закончиться строительство их нового особняка.
Донья Хулия, как никто другой, знала, что душевное спокойствие возвращается медленнее, чем цвет лица. Кроме того, ей хотелось усыпить бдительность манильских друзей и знакомых. Впрочем, Долли не нужно было долго уговаривать. В Европу она отправилась одна, а мать возвратилась в Манилу, поставив любимого папочку перед свершившимся фактом: дочь поехала учиться в Париж и оттуда ему напишет.
— А почему ты не поехала с нею вместе? — спросил дон Сегундо, ничего не подозревавший об истинной причине гонконгского вояжа.
Нежно прижавшись к щеке супруга, донья Хулия ответила, что не могла позволить себе оставить «папочку» одного в Маниле.
Большую часть времени Монтеро посвящал теперь устройству нового особняка в Сингалонге. Для руководства отделочными работами был приглашен модный архитектор Понг Туа-сон, сын всемогущего старого коммерсанта Сон Туа, власть которого простиралась далеко за пределы Филиппин. Сон Туа покинул Китай в раннем детстве. Хилым мальчонкой с тощей косичкой привезли его в один из южных портов Филиппин в трюме маленького торгового судна. Обмануть стражу на пирсе, ему помог местный старожил-китаец, у которого он потом служил, а вернее, был рабом вплоть до своего совершеннолетия. Только после смерти старика китайца Сон Туа удалось перебраться в Манилу. Начал он старьевщиком, затем обзавелся мануфактурной лавкой, вошел в пай с некоей тридцатилетней вдовой и приобрел недвижимость, открыл игорные дома и опиекурильни, свел ряд выгодных знакомств с высокопоставленными особами в столице и окрестностях. Никто толком не знал, чем он занимался во время войны (предполагали, что возглавлял синдикат контрабандистов, работавших и на американцев и на японцев), но, подобно Монтеро, сколотил огромное, миллионное состояние.
Понг Туа-сон являлся одним из его многочисленных отпрысков, сыном той самой вдовы. Он быстро приобрел известность как архитектор и строительный подрядчик, поскольку брал низкий процент, не утруждал клиентов излишними формальностями и располагал любыми материалами. Как и другие дети Сон Туа, он именовал себя все чаще и чаще Туасоном на филиппинский лад. Одна его сестра вышла замуж за генерала, другая — за крупного правительственного чиновника. Что же касается самого Понга, то при виде Долли он становился кротким, как овца.
