Дверь открыл Нардо в зеленой врачебной робе. Физиономия у него была мрачная. Он несколько секунд внимательно в нее вглядывался, потом узнал, но, как ни странно, угрюмое выражение не сошло с его лица.
— Привет, Сабина. Милости просим.
— Здравствуйте, синьор Баджо. Прошу прощения, что не предупредила.
— Я тебя прощу только в том случае, если будешь говорить мне «ты». Пожалуйста, входи.
Он провел ее в большую прихожую, видимо, служившую залом ожидания. Там группами стояли штук десять кресел белой кожи с откидными сиденьями, и при каждой группе свой столик. Два кресла были заняты ожидающими. В углу располагалась «зона комфорта», как в салонах красоты, с разными напитками, травяными отварами, закусками и большими керамическими чашками. С другой стороны комнаты винтовая лестница вела на верхний этаж. Все выглядело чисто, профессионально и очень уютно. Сабина сразу почувствовала себя как дома.
Нардо закрыл дверь и остановился перед ней, вблизи оказавшись лишь чуть-чуть выше ее ростом. Каждой клеточкой он излучал энергию, как и в первую их встречу. Губы еле заметно улыбались, а глаза так сияли, что могли бы, наверное, пробить своим светом облака.
— Мне готовиться к наручникам, или ты пришла с визитом вежливости?
Сабина спокойно улыбнулась, чего с ней не бывало уже много дней.
— Пока что никаких наручников. Но если у тебя найдется для меня минут пять, я бы воспользовалась твоими услугами.
— Ну ладно, осмелюсь предположить, что тебе и вправду нужно лечение.
— Знаю.
— Прекрасно, Сабина. Ты, наверное, догадываешься, что у меня обычно назначено много встреч. Но по утрам бывает гораздо спокойнее. Возвращайся часа через два, или, если хочешь, подожди здесь.
— Если не возражаешь, я подожду.
— Наоборот, я очень рад. Все, что ты видишь, в твоем распоряжении. Отдохни, расслабься, а потом я тобой займусь.
Он подарил ей одну из своих ослепительных улыбок и исчез в смежной комнате, где его ожидала какая-то девушка, лежа на коврике, напоминавшем татами.
Сабина глубоко вздохнула и огляделась. Обе женщины, ожидавшие своей очереди, подняли глаза и кивнули в знак приветствия. Одной, с перевязанным ухом, было лет тридцать; все ее тело покрывала разноцветная татуировка, глаза смотрели печально. Вторая, лет шестидесяти, изысканно улыбнулась. Обе сразу же снова уткнулись в свои журналы и больше не обращали на нее внимания.
Присутствие Нардо обострило все ее чувства, и потому она только сейчас различила звучащую откуда-то ненавязчивую музыку, а точнее — божественный голос Стинга. Слева возвышался до самого потолка книжный стеллаж, где было все, что душе угодно, на любой вкус. На Сабину книги действовали, как мед на медведя. Она подошла к стеллажу и увидела с почтением вставленные в фоторамку напечатанные шелкотрафаретной печатью слова Франческо Петрарки: «
Будучи воспитана на классике, Сабина много часов посвятила чтению тосканского поэта, но такого письма не помнила. Эта фраза еще больше успокоила ее и помогла преодолеть все колебания, которые мешали ей обратиться к Нардо раньше: она поняла, что находится именно в том месте, куда должна была попасть.
Пробежала глазами названия книг, очевидно, расставленных по тематике. Слева стояли публикации по холистической медицине и близкие к этой теме, справа расположилась художественная литература, по большей части классика. Тут были Пруст, Толстой, Д’Аннунцио, Макиавелли и более современные авторы, как Вирджиния Вулф, Фаллачи, Шарлотта Линк… И ей вдруг стало уютно, как дома. А по центру стояли книги великолепной белой серии: несчетное количество трудов по антропологии, зоологии и смежным наукам.
Сабине стало интересно, да и как могло не стать? Но она решила не доставать книги со стеллажа, а просто наслаждаться тем спокойствием, которое, казалось, вливается в сосуды просто так, без малейшего усилия. Налив себе в чашку кипятка, выбрала для заварки смесь фенхеля и имбиря и уселась в одно из кресел, которое оказалось очень удобным.
