Инициатива отношений с Сабиной принадлежала Роберто. Начиная с первых встреч в офисе и в прокуратуре, для контактов с ней он пользовался отдельным телефоном. Сразу же попросил ее вне работы говорить ему «ты» и без особых усилий блестяще этого добился. Сабина сразу включилась в игру. Роберто своих чувств не скрывал и играл в открытую. Через пару недель она согласилась встретиться с ним вдвоем в суши-баре в районе пьяцца Болонья. В тот вечер они впервые поцеловались в его машине, а первое серьезное свидание состоялось на следующий раз в ее квартире. Обмен пылкими излияниями и снимками сексуального толка начался сразу после свидания и постепенно становился все интенсивнее. Оба они были крепко связаны интеллектуально, прекрасно подходили друг другу «в горизонтали», и дальнейшая жизненная перспектива у них была вполне сносная. Нардо провозился чуть больше получаса, очень быстро просматривая диалоги, постепенно приближавшие их к моменту разрыва, и, видимо, нашел, что их слишком много. То же самое и с сексуальными порывами. Он очень внимательно анализировал первые их проявления у Сабины, а все, что происходило потом, просто бегло просматривал. А откровения Роберто на эту тему, наоборот, специально увеличивал, чтобы не пропустить ни одной детали. И, наконец, он очень внимательно перечитал последнее сообщение Роберто, то самое, где тот говорил о беременности своей жены. После этого Сабина сразу же заблокировала контакт.
Она внимательно наблюдала за Нардо, как он и велел, и буквально висела у него на губах. Несколько секунд он обдумывал полученные данные, чуть приоткрыв рот и задумчиво глядя перед собой. Ей удавалось его не торопить, хотя сердце у нее и стучало изо всей силы. Потом Нардо обернулся, пристально посмотрел ей в глаза и улыбнулся:
— Отлично, теперь у меня полно данных.
— И каков вердикт?
— Трудно сказать, но иметь всю эту дьявольскую аппаратуру — большое преимущество, ибо б
— Объясни подробнее, что не сходится?
— Я вижу, ты опять не в себе. Тогда слушай, я должен сначала кое-что объяснить.
— Я вся внимание.
— Я буду повторять, пока тебе не надоест, а если ты не веришь, то готов тебе продемонстрировать: мы, человеческие особи, на самом деле обезьяны.
— Я верю, у меня нет причин тебе не верить. Но я бы предпочла, чтобы ты мне это растолковал, поскольку мысль, что я обезьяна, меня немного пугает… Потом сам поймешь.
— Наше поведение и наши особенности, даже самые современные, обусловлены генами, которые мы передаем друг другу по цепочке, выковывая их тысячами лет, и инстинктами, которые берут начало в генах. Агата Кристи говорила: «Инстинкт — вещь удивительная. Его невозможно объяснить, но и игнорировать тоже невозможно». Отчасти она ошибалась, утверждая, что его невозможно объяснить, но для той эпохи это простительно. На самом деле наука показала, что инстинкты являются не столько неизменными генетическими программами, сколько плодами нашей склонности к познанию. Это очень важно. Понимаешь?
— Понимаю, продолжай.
— Подавляющее большинство наших генов после обследования более двухсот видов обезьян оказались идентичны генам трех антропоморфных видов: шимпанзе, горилл и бонобо. Ясно, что человек произошел от племени, общего для всех трех, которое развилось от семи до восьми миллионов лет назад, и представляет собой смешение этих генов, несколько усовершенствованных. Самая распространенная ошибка, в которую впадают все и которую ты не должна делать, если хочешь попробовать мой метод, это думать, что усовершенствование генов перенесло нас в мир, отличный от обезьяньего, лучший и более развитый. Это не так. Улавливаешь?
— Да, но это новые концепции, я их еще должна усвоить.
— Для этого я здесь и нахожусь. Понять правила игры — основа победы, и это нельзя оставлять без внимания. Если нам надо обсудить игру, давай обсудим ее со всех сторон. Давай попробуем рассмотреть эволюцию нашего вида, тот длинный, как футбольное поле, период, который от сумерек человеческой жизни перенес нас к смартфонам. Следишь за моей мыслью?
— Да. Я в восторге. Давай!
