– Ты по-прежнему не считаешься и не советуешься со мной! – захлебываясь словами, заспешила она, когда он замолчал. – На все вопросы ты отвечаешь: так нужно, потом объясню! Раз за разом ты выкидываешь такие вещи, которые не укладываются в голове! Кому нужна эта странная и дикая игра в прятки, если ты уверяешь, что любишь меня?! – Лида всхлипнула и закончила: – Я боюсь за тебя…
– Все будет в норме, моя цветущая Лилия! – он всегда так ее звал. – Не позволяй себе лишних эмоций, поняла? На следующей неделе я сам тебя разыщу. Целую в губки.
После этих слов в трубке пошли частые гудки. Некоторое время она так и стояла, сжимая ее в руке, потом медленно опустила на аппарат. Пройдя в спаленку и повалившись вниз лицом на кровать, Лида тихо заплакала.
* * *
Яснов сверил свои часы с настенными: ровно семь часов вечера.
– Елена Владимировна, сегодня ведь суббота, – настойчиво напомнил он. – За раз все не переделать!
– У меня, Виктор Палыч, писанины много скопилось по угону мотоциклов. Да еще и обвинительное надо на Демирчана готовить, – отозвалась Обручева.
– Про то и говорю тебе, девушка, – подполковник затянулся сигаретой, – Просидишь здесь за этими кражами, мотоциклами и заключениями, пока все женихи не разбегутся. И день и ночь ждет тебя кто-то с цветами, а ты ни грамма сочувствия даже к себе…
– Не разбегутся, товарищ подполковник, – она слегка заалела. И уже вполне серьезно добавила: – Тот, кто любит, дождется, и терпения ему хватит, – Лена подняла на него глаза, отрываясь от своих бумаг.
Впрочем, Обручевой и впрямь пора было собираться, и она тотчас потянулась в сторону раскрытого сейфа, укладывая туда документы, и, к сожалению, не увидела той грустной улыбки, что пробежала по лицу Яснова. Вспомнив, что она обещала маме съездить к Сереже, она заспешила, тем более, что надеялась вкусно дома поужинать, чтоб не испытывать соблазна в гостях.
«Если судить по общим меркам, то Сережа очень даже положительный парень. Как пишут в объявлениях службы знакомств: любит домашний уют, вредных привычек не имеет», – рассуждая сим образом, Лена автоматически притормаживала на выбоинах в асфальте, а потом вновь резко поддавала газу своей восьмерке. Она одним глазом покосилась в сторону: подполковник, сидящий с ней рядом, тоже задумался о чем-то своем. «Несомненно, Виктор Павлович не даст себе права о чем-то догадываться, да и мне самой не понятно, зачем я затевала с Сережей это затянувшееся знакомство? Ради того, чтоб Виктор Павлович об этом знакомстве узнал, и я смогла прочитать его мысли? Глупо и несерьезно. Инфантильная я какая-то!»
Когда она свернула машину во двор его дома и направила прямо к подъезду, Яснов было запротестовал против «такого мещанства», как он выражался в подобном случаях.
– Спасибо тебе, Леночка! Но ты развращаешь подполковника милиции в период демократических преобразований излишними почестями! – пошутил он. – До понедельника! – Яснов захлопнул за собой дверцу автомашины.
Лена молча улыбнулась, кивнула ему головой и неожиданно для себя заглушила мотор. Яснов, уже заступивший на крыльцо своего подъезда, с удивлением обернулся. Она смотрела ему вслед, и глаза их встретились. Обручева запоздало сморгнула и поспешно завела двигатель. Восьмерка, как испуганная лошадь, рванула с места, да так, что ее колеса с пробуксовкой прошли по сухому асфальту, оставляя за собой две пунктирные черные полосы. Пацан, стоявший с велосипедом у соседнего подъезда, покрутил у виска пальцем.
«Во, дура! – рассуждала Елена, когда загоняла автомобиль в гараж. – Теперь Виктор Павлович наверняка подумает: «Психопатка и хулиганка!» А возможно, как раз все к лучшему: он ведь умный человек, догадается, что к чему! Точно, это хорошо, что у меня произошел такой срыв. Не хочу, чтоб он и дальше воспринимал меня только школьницей, какой запомнил когда-то, и теперь собирается вечно нести эту память, вовсе не замечая, как я смотрю на него!»
– Ну, слава богу, хоть один раз явилась вовремя! – воскликнула Татьяна Владимировна, открывая дочери дверь. Она приобняла Лену и, сама же, мешая ей раздеваться, заприговаривала: – Туфельки снимай; иди умывайся; что ты долго топчешься; пельмени вот-вот сварила; небось и Виктор Павлович сидел около тебя до конца…
– Почему около меня? – с надеждой поговорить на эту тему, зацепилась за слова дочь. – Каждый из нас в продиктованном обстановкой месте занимался своими функциями! – вычурно заявила она.
– Все равно, ездили-то вы вместе! – к ее тайной радости не унималась мать. – Неплохо было бы и Яснова пригласить на пельмени!
– С утра-то ты мне не доложила, что пельмени собираешься стряпать! Утром ты лишь одно сообщение и сделала, что Сережа звонил, ну и пожелание соответствующее высказала, – куснула она Татьяну Владимировну.
– Что-то ты взвинченная немножко? – в форме вопроса заметила мать, но, проявляя покладистость, добавила: – Впрочем, мы не ко времени затеяли разговоры: отец всегда злится, когда горячее на столе, а никто не спешит, – и она легко подтолкнула дочь в сторону ванной комнаты.
