Доктор Анджело Баббио возглавлял группу по оказанию услуг при нарушениях зрения в Медицинском центре Управления по делам ветеранов. Он рассказал им о том, что перед началом войны в Ираке, согласно проведённому здесь, в центре, исследованию, число слепых ветеранов в Америке увеличится на 37 процентов - с 108 122 в 1995 году до 147 864 в 2010 году.
«Это было до того, как мы начали получать данные из Ирака», - сказал он.
«Ваши записи относятся и к войне во Вьетнаме?» - спросил Карелла.
«Они уходят корнями в Первую мировую войну», - сказал Баббио. «Что вас интересует в инвалидах по зрению?»
«Мы расследуем убийство ослепшего скрипача.»
«И вы думаете, что его могли лечить здесь?»
«По словам его брата, да.»
«Как вы думаете, когда это могло произойти?»
«Конец шестидесятых, начало семидесятых.»
«Давным-давно», - сказал Баббио.
Он провёл их по коридорам, наполненным молчаливыми людьми, сидящими в инвалидных креслах. Пожилые люди на кислородной подпитке. Молодые солдаты, недавно вернувшиеся из пустыни. Полковник с орлами в петлицах, всё ещё гордо носящий свой мундир, неподвижно сидел в кресле с перевязанной головой. Лицом к окну, за которым была зелёная лужайка и голубое небо, которых он не мог видеть.
Документы Макса Соболова уже были пересняты на микрофильм. Он действительно проходил здесь реабилитацию. С глазами ничего нельзя было сделать - он потерял оба глаза при взрыве миномёта. Но они могли научить его ориентироваться в пространстве, изучать константы окружающей среды, особенности стен и полов, пользоваться эхолокацией. Они могли научить его выполнять сложные задания, прокладывать запутанные маршруты, находить трудные цели. Они могли научить его пользоваться длинной тростью. Они могли научить его самостоятельности.
«Мы выписали его через пять лет», - сказал Баббио. «Согласно этому...» - он постучал по папке с документами - «...он был трудным пациентом.»
«В каком смысле?» - спросил Мейер.
«Горюющий, несговорчивый. Многие из них возвращаются именно такими, знаете ли. Они уходят с боевым настроем, и вдруг оказываются дома, они всё ещё молоды, но потеряли руку или ногу, или половину лица, или парализованы, или слепы - как это было в случае с Соболовым - и это даёт им совершенно другую перспективу. Соболов испытывал сильную боль. Нам приходилось давать ему очень сильные лекарства.»
«Он стал наркозависимым?» - спросил Карелла.
«Ну... кто может сказать? Мы дали ему много морфия, скажем так.»
«Был ли он наркоманом, когда уезжал отсюда?» - настаивал Карелла.
«В его послужном списке нет ничего, что указывало бы на то, что он был зависим от морфия, когда покидал центр», - сказал Баббио.
Детективы не выглядели убеждёнными.
«Послушайте», - сказал Баббио, - «нам повезло, что мы смогли выпустить его как полноценного члена общества. Большинство из них никогда не становятся такими, какими были раньше.»
Карелла задумался, сколько войн потребуется для этого.
Они попытались представить, как выглядел этот район Риверхеда сорок лет назад.
Остановки надземных поездов на линии Довер Плейнс Авеню были бы такими же. Кэннон-Хилл-роуд, а затем станции, названные в честь пронумерованных улиц, расположенных на расстоянии примерно девяти кварталов друг от друга. Конец линии означал бы пустырь, а затем начало первого небольшого городка за пределами города. Сегодня эти некогда пустые участки заполнены малоэтажными многоквартирными домами и магазинами, где город незаметно перетекает в пригород.
Троллейбусных путей под эстакадой больше не было, и движение стало более интенсивным. Сегодня на Довер-Плейнс-авеню, где раньше были итальянские бакалеи или еврейские деликатесные, стояли винные погреба. То, что раньше было кафе-мороженым, теперь стало забегаловкой, где готовили кучи-фрито. Пиццерия и боулинг, возможно, существовали уже давно, но язык, на котором в них говорили, был испанским.
Времена изменились, изменился и район, в котором когда-то жили Алисия Хендрикс и её брат Карл. Но по-прежнему, как колышки по углам треугольной палатки, стояли церковь Богоматери Грейс, младшая школа Роджера Мерсера и средняя школа Уоррена Г. Хардинга.
Алисия и её брат учились в обеих школах. Карл перешел из школы Хардинга в тюрьму. Алисия начала работать в ресторане «У Рокко». Они не ожидали, что ресторан будет работать и сегодня. Но он был на углу улиц Лорелвуд и Трент, зелёно-белый тент над тротуаром, столики на открытом воздухе в начале сезона, официанты в длинных белых фартуках, снующие туда-сюда. «У Рокко», - гласила вывеска над тентом.
«Будь я проклят», - сказал Паркер.
Нынешним владельцем был человек по имени Джеффри Лукантонио. Его отец, ныне покойный, был тем самым Рокко, который владел этим местом, когда Алисия работала здесь в те годы. Джеффри было семнадцать, когда Алисия устроилась на работу. Он хорошо её помнил.
«Конечно. Я трахал её», - сдержанно сказал он. «И все остальные тоже.»
