Хитрости полностью

Не только его чувство юмора. Некоторые из его шуток были просто ужасны. Он рассказывал их почти навязчиво, всякий раз, когда что-то в разговоре вызывало в памяти то, что казалось огромным компьютерным банком историй. Например, при упоминании татуировки возле большого пальца (у убийцы есть татуировка возле большого пальца, напомнила она себе), и он тут же рассказал историю о том, как две девушки обсуждали парня с татуированным членом, и одна из них настаивала, что на нём вытатуировано только слово «лебедь», а другая - что «Саскачеван» (провинция на юге центральной части Канады – примечание переводчика) (игра слов: Swan и Saskatchewan – примечание переводчика), и оказалось, что они обе были правы, что на мгновение заставило Эйлин задуматься. Или при упоминании о резкой перемене погоды, он тут же пересказал знаменитый прогноз Генри Моргана (английский мореплаватель, пират, капер, позже плантатор и вице-губернатор на острове Ямайка, проводивший английскую колониальную политику – примечание переводчика): «Сегодня - туманно, завтра - жарко», а затем перешёл к шутке о том, как на улице на холоде дрожит разносчик, а к нему подходит другой разносчик и говорит: «Не одолжите мне десять центов на чашку кофе?», а первый парень отвечает: «Вы что, шутите? Я стою здесь с голой задницей, дрожу и умираю от голода, как вы можете просить у меня десять центов?», а второй парень говорит: «Ладно, пусть будет пять центов.» Это было не очень смешно, но он рассказывал это с таким драматизмом, что Эйлин могла представить себе двух разносчиков, стоящих на ветреном углу города.

Снаружи манил город.

Ночь манила.

Нож манил.

Но здесь, в баре, с включенным телевизором и звуками голосов вокруг, мир казался безопасным, уютным и тёплым, и она внимательно слушала всё, что он говорил. Не только шутки. Шутки были само собой разумеющимся. Если ты хотела узнать о нём, то должна была слушать его шутки. Шутки были своего рода системой защиты, поняла она, его способом держать себя на расстоянии от всех. Но среди непрекращающихся шуток были и проблески застенчивого и немного ранимого человека, жаждущего контакта пока не сработает очередная шутка.

Первые двадцать долларов он израсходовал пять минут назад и теперь работал над вторыми двадцатью, которые, по его словам, должны были довести их до сорока минут первого ночи.

«А потом посмотрим», - сказал он. «Может, мы ещё поговорим, а может, выйдем на улицу - всё зависит от того, как мы себя чувствуем, верно? Послушай, Линда, мне это очень нравится, а тебе?»

«Да», - ответила она и догадалась, что имела в виду именно это.

Но он же убийца, напомнила она себе.

А может, и нет.

Она надеялась, что это не так.

«Если сложить эти двадцатки», - сказал он, - «по доллару в минуту, то получится треть того, что получает мой отец в Лос-Анджелесе: он получает сто пятьдесят баксов за пятидесятиминутный сеанс, что совсем неплохо, а? За то, что ты слушаешь, как люди рассказывают тебе, что по ним ползают клопы? Не расчёсывайте их на мне, верно? Ну, думаю, ты и сама знаешь, я уже рассказывал.»

Он не рассказывал об этом. Но внезапно, когда он извинился за то, что по ошибке счёл повторением, она почувствовала странную близость с ним. Как замужняя женщина, слушающая одни и те же анекдоты, которые её муж рассказывает снова и снова, но каждый раз наслаждающаяся ими так, словно он рассказывал их впервые. Она знала анекдот про «не расчёсывай их на мне». Но ей хотелось, чтобы он всё равно рассказал его.

И подумал, не тянет ли она время.

Интересно, не оттягивает ли она тот момент, когда нож выскочит из кармана?

«Мой отец был очень строг», - говорит он. «Если у тебя есть выбор, не воспитывайся у психиатра. Как поживает твой отец? Он строг с тобой?»

«Я никогда не знала его по-настоящему», - сказала она.

Её отец. Полицейский. В полиции его называли Папаша Бёрк. Его застрелили, когда она была ещё маленькой девочкой.