Хитрожопый киборг полностью

— Не торопись, — кричу я ей вслед. — Мне действительно стоит освежевать орикса и погрузить мясо в соляной ящик, — говорю я, засовывая ноги обратно в ботинки. — Я скоро вернусь.

Я действую очень быстро, но она, очевидно, имеет представление о том, сколько времени занимает процесс снятия шкуры и соления, потому что, когда я возвращаюсь, она уже купается и почти закончила. Когда она выходит, я жду ее возле нашей кровати. Она с любопытством смотрит на меня, прежде чем подходит и позволяет мне помочь ей опуститься на край.

В ее мозгу загораются области тревоги, дискомфорта и любопытства, когда я сгибаю свои кибернетические ноги и опускаюсь перед ней на колени. Я осторожно беру в руки одну из ее ступней.

Электрические сигналы поступают в ее соматосенсорную кору. Это неудивительно, поскольку именно здесь люди обрабатывают прикосновения. Но ее передняя поясная извилина начинает мерцать, стимулируемая так, как я никогда раньше не видел.

Она слегка ерзает.

Я поднимаю на нее глаза.

— Неудобно?

Она качает головой.

— Вроде как щекотно.

— Ах, — задумчиво бормочу я. — Прикосновение к твоим ногам возбуждает поверхностные нервы и вызывает у тебя судорожные движения. Очаровательно.

— Э-э… да, — соглашается Бекки, отдергивая ногу, чтобы избежать прикосновения.

— Позволь мне надавить сильнее, — настаиваю я, все еще не желая отпускать ее. — Это должно побудить твой мозжечок связаться с корой головного мозга и приказать ей подавить реакцию. Ощущение щекотки должно притупиться.

После этого объяснения Бекки удовлетворительно быстро успокаивается, и в тот момент, когда я испытующе — но твердо — прижимаю большой палец к плюсневой дуге, она стонет.

Более уверенно и так же твердо я провожу пальцами по верхней части ее стопы. Мои большие пальцы скользят по внутренней стороне, от пятки к пальцам, затем я осторожно растягиваю каждый палец, разминая узлы на подошвах ее ног. Потом я массирую лодыжки, заставляя ее ерзать и издавать бессловесные звуки.

Я бы беспокоился, что в ее голосе звучит боль, но мозг Бекки вырабатывает большое количество серотонина. Образующиеся в результате эндорфины снимают все мышечное напряжение с ее тела и притупляют болевые рецепторы.

Если бы я не знал, что у нее болели ноги и что ее нынешняя реакция — просто выражение облегчения, стоны, которые она издает, заставили бы меня поверить, что она испытывает муки сильного удовольствия.

Мое тело невероятно заинтересовано в глубине ее реакции. Чем больше она извивается и издает хриплые вокализации, тем больше я начинаю ощущать стеснение, давление и жар в паху.

— Я испытываю желание спариться с тобой, когда ты издаешь такие звуки и извиваешься, — сообщаю я ей.

— Я вышибу тебе мозги, если ты не продолжишь массировать мои ноги, — задыхается она.

Мои пальцы запинаются в работе.

— Не останавливайся! — кричит Бекки.

— Извини! — я говорю ей. — Твое предложение привело к сбою в моих процессах.

К моему полному восторгу, Бекки смеется, затаив дыхание.

С большим энтузиазмом я продолжаю массировать свою жену.

ГЛАВА 11

— Я не уверен, что принудительное удаление содержимого моего черепа во время спаривания должно доставлять удовольствие, но если это происходит в результате достижения удовольствия с тобой, я думаю, мне бы понравилось, — говорю я Бекки, растирая ее ноги с еще большей энергией и усердием.

У нее из горла вырывается какой-то звук. Я не могу сказать, смех это или бульканье, то ли от боли, то ли от блаженства. Он звучит странно, как смесь того и другого.

Также, как ни странно, это все еще привлекательный звук для моих ушей. Я решаю завести разговор, чтобы отвлечься и не спариться со своей парой до того, как полностью позабочусь о ее потребностях в трении. Я оглядываюсь в поисках темы, и, когда мой взгляд направлен на ее нижнюю конечность, естественно, мой разум рассматривает ее.

— Ранее ты сказала, что у тебя болит спина. Когда я удовлетворю твою нижнюю половину тела, я также хочу предложить тебе свои услуги по растиранию мышц спины.

Она утвердительно булькает.

Довольный, я поддерживаю разговор, поглаживая ее.

— По сравнению с другими человеческими женщинами, у тебя очень большие лодыжки, — задумчиво делюсь я.

Ошеломленная улыбка сползает с лица Бекки. Мгновение она смотрит на меня сверху вниз. Затем разражается слезами.

Держа ее ступню в своих ладонях, я перевожу сбитый с толку взгляд с ее прелестной конечности на ее прелестное лицо. Которое распухает у меня на глазах — реакция, я полагаю, из-за содержания физиологического раствора в ее слезах.

— В чем дело? — в замешательстве спрашиваю я.

— Ты… — начинает она, затем икает и закрывает лицо руками.

Я глажу ее толстую лодыжку, которая, как я подозреваю, опухла из-за отека. Я хочу спросить ее об этом состоянии, но сначала я хочу определить источник ее эмоционального расстройства.

— Да, Бекки?

Она все еще прячет лицо.

— Ты осел! — кричит она.

Я моргаю. Поняв, что она пытается нанести ответный удар по моим чувствам, потому что я причинил ей эмоциональный вред (пусть и непреднамеренный), я спокойно заявляю: