9.
Роскошный конференц-зал, обставленный по последней моде минимализма, изобиловал сталью, пластиком и стеклом. Привыкшего к консервативному дизайну в стиле арт-деко или классическому аристократизму, Герману не нравилось находиться в подобных помещениях, но положение обязывало. Особенно, когда предстоял серьезный разговор.
Старший Бельский нетерпеливо побарабанил пальцами по столу, матовая поверхность творения известного дизайнера отозвалась глухим перестуком. И это вместо упругого звона, который должен быть, когда бьешь по стеклу. Герман поморщился. Современный дизайн ему нравился все меньше и меньше. Может стоит приказать сменить обстановку? Но это опять ремонт, траты, время. Допуск посторонних на территорию клановой резиденции. Нет, проще, сдержать порыв, не обращая внимания на мелочи.
А это именно мелочи, по сравнению с проблемами, маячившими грозовыми облаками на горизонте. Дела в клане Сокола шли не очень. И многие винили в этом организаторов мятежа, который впрочем, правильнее называть переворотом.
— Вот ты где, я думала, ты назначил встречу в западном крыле на веранде, — в зал стремительно вошла Юлия.
Как всегда стильно одетая в брючный костюма серого цвета, платиновые волосы уложены в аккуратную прическу — княжна выглядела на своем месте в конференц-зале, органично вписываясь в современный дизайн. Чего нельзя сказать о дядюшке Германе, чересчур старомодный костюм-тройка делал его чужим в царстве сверкающего хрома, стекла и пластика, превращая в пришельца из прошлого века. Впрочем, все это ерунда, вписываться в интерьер никогда не входило в планы старшего Бельского.
— За последние две недели еще тысяча человек уехала из Удела, — хмуро сообщил он, проигнорировав ответное приветствие.
— Да? — рассеяно отозвалась Юлия, глядя на экран планшета на сгибе локтя.
— Да, — чуть повысив голос, подтвердил Герман, тем самым демонстрируя легкую степень раздражения.
Княжна поняла намек, оторвалась от девайса, подняв взгляд на старшего родственника. Бровь девушки вопросительно изогнулась.
— И что? Границы открыты, люди имеют право уезжать, разве нет? — она пожала плечами. — Если мы закроем приграничные переходы, то сделаем только хуже. Начнутся волнения, акты неповиновения. Некоторые может даже пойдут на прорыв, используя силу. Мы же это обсуждали, и сошлись, что сейчас это не нужно, — она присела за стол, папка с планшетом легла на стеклянную поверхность стола. — Или ты изменил мнение?
Герман засопел. С каждым пройденным днем, он все больше корил себя за то, что ввязался в авантюру со свержением юного князя, но признаваться в этом не мог. Потому что в ином случае поставил бы сомнение сделанное. И первой после этого на него напала бы, обвинив в малодушии, сидящая по другую сторону стола девушка.
И была бы права. Потому что отступить сейчас, значит сдаться. А сдаваться старший Бельский не привык.
— Я лишь хочу сказать, что с этим надо что-то делать, — угрюмо бросил он. — Мы ежедневно теряем специалистов, на замену которым никто не приходит. Это плохо для экономики. Или мне надо объяснять прописные истины и говорить, что люди это тоже ресурс?
Он посмотрел на княжну и получил в ответ равнодушное пожатие плеч.
— Платите им больше. Чего ты от меня хочешь услышать? Разве мы не договаривались, что экономика это твоя сфера?
Туше. Бить нечем. Герман насупился. Идея встать во главе клана оказалась на так хороша, как изначально казалось. Слишком много ответственности и потраченных нервов. Куда проще быть лидером большинства, говоря от лица правящего рода. Члены которого, кстати, и начинают задавать неудобные вопросы, интересуясь положением дел в родном Уделе.
— А вообще, я думала ты позвал поговорить о более важных вещах, — спокойно произнесла Юлия, словно не заметив переживаний родственника.
Что конечно не так. Все она заметила, и мысленно наверняка усмехнулась. Всегда вальяжный и дышавший степенным достоинством дядя Герман осунулся, став походить на загнанного в угол кролика. И княжне это нравилось. Она не говорила об этом, но старший Бельский видел это в ее жестах и взглядах. Но что самое обидное, ничего не мог с этим поделать, потому что договор о совместном правлении делал их равными в глазах закона и проклятой общественности, которая явно не встанет на сторону того, кого винит в собственных финансовых неурядицах.
Герман незаметно вздохнул. Все оказалось слишком сложно. Не такого он ожидал, когда организовывал заговор. На вершине оказалось слишком неуютно, все взгляды прикованы к тебе, за каждым действием тщательно следят, оценивают и взвешивают. Малейшая ошибка и вгрызутся в горло, в попытке сменить проявившего слабость вожака. Приходиться всегда оставаться начеку. А это выматывало. А ведь еще надо думать об управлении Уделом, который теперь кроме отвращения ничего больше не вызывал.
