— Вот именно — до войны, когда ни у кого не было денег на отпуск за границей. Да никто и не хотел никуда уезжать. Гостиница, как, впрочем, и весь Эрскдейл, держалась на плаву благодаря летним туристам. Как только они перестали приезжать, всем сразу стало труднее.
— Что привело вас на север? — снова спросил он. — Если не Гарри Камминс…
— Разбитое сердце, — ответила она. — Но это, инспектор, вас совершенно не касается!
Миссис Камминс сидела в малой гостиной и с унылым видом листала альбом с фотографиями. В камине пылал огонь; редкий случай — в гостиной было сравнительно тепло. Когда Ратлидж вошел, она подняла на него взгляд:
— Ах, простите, мне не следовало здесь находиться — эту комнату мы отводим для постояльцев. Но ее гораздо легче согреть, чем остальные.
— Почему бы и не насладиться теплом? — сказал Ратлидж, садясь напротив. Помолчав, он спросил: — Вы всю жизнь живете в Эрскдейле?
Хэмиш возмущенно вмешался: «Нечестно пользоваться ее состоянием!»
И все же кое-что Ратлиджу требовалось узнать. Он видел, что сейчас Вера Камминс особенно беззащитна. Как будто, сидя в своей гостиной, она вспоминала, какой когда-то была — или должна была стать.
— Ах нет, я выросла в Лондоне, в Кенсингтоне, — ответила она. — Вам знакомы те места?
— Да, конечно. Ваши родные до сих пор там живут?
Тень пробежала по ее лицу.
— Я ничего про них не знаю. Мы… потеряли друг друга из виду.
— Мисс Фрейзер с ними знакома?
— Нет, я спрашивала ее, когда она приехала сюда. Она их не знает. Родные Элизабет живут в Челси. У госпиталя, в красивом старом доме. Мне хотелось бы жить там после того, как мы поженились. Но конечно, Гарри не был… счастлив в Лондоне.
— Поэтому вы поселились здесь.
— Вообще-то сначала мы приехали в Уорик. Но там жизнь у нас не заладилась. Друзей мы не завели, даже поговорить было не с кем. Там было очень одиноко. — Она усмехнулась. — Я не знала, что значит одиночество, пока мы не приехали сюда!
— Почему?
— Мы ведь нездешние. Правда, мой дедушка из Баттермира, но он уже очень давно умер. Нет, все были с нами очень милы, но близко к себе не подпускали. Гарри нуждается в обществе больше, чем я, и я чувствовала, как всеобщая отчужденность давит на него.
Ратлиджу, однако, показалось, что и самой Вере недостает здешней, какой ни есть, общественной жизни, общения.
— А его родные живы?
— Нет. Поэтому он и… сделал то, что сделал. Так сказать, ушел. Он никого не ранил. Но его поступок оставил глубокий след в его душе. Я все понимаю. Иногда мне кажется, что он во всем обвиняет меня…
Наблюдая за ее лицом, Ратлидж понял, что жизнь обошлась с ней довольно жестоко.
— Наверное, помощь мисс Фрейзер пришлась очень кстати, пока Гарри был на войне?
— Сначала я отнеслась к ней с подозрением. Думала, он нарочно подослал ее, чтобы она меня убила.
— Убила вас?! — изумленно переспросил Ратлидж. — Но почему?
— Потому что она уже убила человека. Разве вы не в курсе? Я думала, полицейским всегда известно о таких вещах. Элизабет была вполне откровенна, когда приехала, — продолжала миссис Камминс. — Сказала, будет нечестно, если я не узнаю. Она и Гарри обо всем рассказала. Гарри вечно пригревает у себя заблудших овечек. Пару раз я видела, как он разговаривал с Джошем Робинсоном. Судя по всему, он и меня считает такой же неприкаянной. Нет, неправда, не с самого начала. Мы с ним очень любили друг друга. — Она поднесла руку ко лбу, как будто желая прочистить мозги. — Иногда я об этом забываю.
— Вы были против того, что он еврей? — негромко спросил Ратлидж.
— Откуда вы знаете?! — ошеломленно спросила она. — Неужели все настолько очевидно?
Ратлидж улыбнулся, стараясь не обращать внимания на Хэмиша, который обзывал его предателем, не умеющим держать слово.
— Я все-таки полицейский!
— Да, конечно. Но вы кажетесь слишком милым для полицейского. Элизабет считает вас настоящим джентльменом. Она к вам очень тепло относится.
— Гарри… — смущенно напомнил ей Ратлидж.
— Нет, мне совершенно все равно, кто он такой, пусть даже готтентот! Зато моему отцу было не все равно. Он пригрозил, что отречется от меня, если я пойду на мезальянс… так он воспринял наш брак! Разумеется, я ему не поверила. — На глаза Веры навернулись слезы. — У меня даже приданого не было! Родители не позволили мне ничего взять из дому, кроме одежды, которая была на мне.
— Как жестоко с их стороны!
— Правда? А я часто думаю, не я ли оказалась жестокой… когда ослушалась их.
Сменив тему, Ратлидж спросил:
— Вы хорошо ладили с мисс Фрейзер после того, как она сюда приехала?
