На вес рубашка как перышко, синтетика, но лучшего качества, бледно-сиреневая, с тоненькой «молнией», с двумя накладными карманами. Будь у него в молодости такая рубашка, вся жизнь сложилась бы по-другому. Не только из-за роста своего водил он Алису по лесам и окрестностям, не бывал с ней на людях. Вспомнишь тот пиджачок, а под ним выношенную гимнастерку, и сердце сожмется. А он был самолюбивый, стеснялся бедности. Вот и срубил себе дерево по плечу — Настю, соседку через два дома по улице.
Искать виноватого, так найдешь его и в людях, и в чем угодно. Даже рубашка виновата.
— Папа, ну что ты время теряешь? — сказала Ирка. — Возьми отпуск и кати к ней.
Он похолодел.
— К кому?
Ирка пощадила его.
— Это я так, шутка. Поезжай к морю, там еще тепло. На базаре виноград. Встанешь под пальму, сфотографируешься.
Она болтала, а у него сердце оборвалось, дышать стало нечем: поеду, а что такого? Сяду в поезд и поеду. Он так разволновался, что не спал всю ночь, представляя, как приедет в город, в котором живет Алиса.
Теперь уже воспоминания о поездке в Болгарию вытеснило будущее: поеду, поеду! Купил портфель, с ним спокойнее. Идет человек по чужому городу с портфелем, и никому в голову не придет, что он приезжий.
Неожиданно произошла заминка на комбинате. Директор ни в какую не хотел отпускать: только наладилась работа цеха, надо закреплять достигнутое. Цеху надо, а ему не надо. Видимо, Полуянов все же понял: причина серьезная, никогда начальник сухарного цеха так жалобно для себя ничего не просил. Дал неделю. Хороший срок. Семен Владимирович сказал дома, что едет в командировку.
Гостиница сияла огнями. Семен Владимирович со страхом поднялся на ее широкое крыльцо. В гостиницах до поездки в Болгарию он никогда не жил. Но болгарские отели были не в счет, там вся жизнь была полуреальной: к подъезду подкатывал автобус, они группой входили в вестибюль, получали ключи от номеров, в ресторане их ждали уже накрытые для ужина столы.
Этот шикарный вестибюль по своему виду был не хуже софийского, но здесь Семена Владимировича никто не ждал. Он даже представил, как выглядит табличка «Мест нет» на администраторской стойке, хотя такую табличку никогда в натуре не видел. Понимая, что поступает самым недостойным образом, Доля еще на вокзале вложил в паспорт пятерку, а когда вошел в гостиницу и встал у администраторского барьерчика за широкоплечим элегантным мужчиной, то незаметно вытащил пятерку и заменил ее десяткой.
— С телевизором? — спросила женщина, оформлявшая номера.
Он растерялся, не понял, что такое «с телевизором», и ответил: «Нет».
Женщина выписала ему квитанцию, подала ее вместе с паспортом.
— Ключ у дежурной на этаже.
В лифте он раскрыл паспорт и увидел десятку. Но больше всего его сразило то, что женщина промолчала. Конечно, на десятке не написано, для какой она цели, но администраторша-то понимала и могла ему сказать хотя бы загадочную фразу: «У нас здесь чистота, соблюдайте ее».
Со стыдом в сердце он вошел в небольшую аккуратную комнатку, где все было предусмотрено для чемодана, обуви, человеческого тела, а для души — беленький телефон на углу письменного стола. Он мог снять трубку и позвонить Алисе, услышать ее голос и положить трубку. Он еще в поезде решил, что объявит ей о своем приезде утром, позвонив на работу. Лет пятнадцать назад он видел фильм, забыл название, про одного скучного семейного человека, к которому приезжала тоже семейная женщина, и они встречались в гостинице. Они любили друг друга. Тогда этот фильм не тронул его, хотя это был очень хороший фильм, о нем писали в газетах и снимки печатали. А сейчас он о нем вспомнил и подумал, что не сочувствовал влюбленным, хотя их положение того заслуживало.
Семен Владимирович не испытывал угрызений совести перед мужем Алисы. Он его не знал, и потому мужа будто не существовало. Семен Владимирович приехал повидать Алису, просто повидать. Посмотрит и уедет. И еще спросит, как у них будет потом, в будущем. У него дочь, и у Алисы дети. Не просто вспомнился фильм, — искал он себе оправдания. И название вспомнилось: «Дама с собачкой». Словно сделан намек, что мужчина тот, пошедший на тайную любовь, не сумевший сделать ее открытой и счастливой, сам вроде собачки. Доля тогда им не сочувствовал, а все другие сочувствовали и даже плакали, и никто думать не хотел о муже той дамы. «Все зависит от того, — подумал он, — чью жизнь показывают. Показали бы мужа, как он любит свою даму, и стало бы всем жалко его».
Так Семен Владимирович, того не желая, издали кружил возле мужа Алисы, и это больше, чем сама встреча с Алисой, тревожило его. Он позвонил ей в конце рабочего дня Три раза до этого звонка укладывал в портфель зубную щетку и мыло, снимал с плечиков в шкафу плащ, порываясь уехать. В третий раз даже спустился с портфелем и ключом в кулаке вниз, но администраторши не было, и он посчитал это знаком: надо звонить.
Алиса не спросила, каким ветром его сюда занесло. Она с первого слова поняла, что он приехал к ней.
— Дай твой телефон, я через пять минут перезвоню.
