Лучше бы она не произносила последних слов, вовремя остановилась! Семен Владимирович содрогнулся — больше от стыда, чем от обиды. Новенькая куртка из ткани «болонья», финские башмаки, которые Ирка купила ему накануне отъезда в комиссионке, — это и есть «неизвестно в чем»? Знала бы Алиса, с каким удовольствием глядел он на себя в зеркала, когда проходил по вестибюлю гостиницы!
Он выбежал из магазина и только на углу умерил свой бег. Задыхаясь от стыда и гнева, стал ждать, когда она появится. Алиса появилась не скоро, он уже пошел ей навстречу. Конечно же у нее под мышкой был пакет. Купила плащ. И тут они поругались, а потом отправились в гостиницу каждый сам по себе.
За ужином она ему сказала:
— Если бы ты знал, какая для меня радость подарить тебе этот плащ!
— А ты не о своей радости думай. Кто я буду такой сам для себя, если возьму?
— Господи, да вернешь мне деньги дома. Вышлешь по почте. Сочтемся.
Семен Владимирович попал в делегацию работников хлебопекарной промышленности, выезжающую в Болгарию, вместо начальника кондитерского цеха Филимонова. Тот неожиданно угодил с аппендицитом в больницу, и Долю вместо него включили в список, в один день оформили характеристику, вечером утвердили в райкоме, и через неделю Семен Владимирович вместе с упаковщицей соседнего хлебозавода Людмилой Григорьевной Громовой, чопорной, не первой молодости девицей, отправился в Москву. Людмила Григорьевна, как только тронулся поезд, выставила его за дверь, сняла белоснежный кримпленовый костюм, белые летние сапожки, облачилась в старый халат, но манерности своей не потеряла. Когда он вошел в купе, она подняла глаза от раскрытой книги и произнесла тягучим голосом:
— Договоримся изначально: никаких ко мне вопросов, никаких разговоров.
Доля удивился такому заявлению, книги у него с собой не было, и он, чтобы не чувствовать себя униженным рядом с этой неизвестно что о себе возомнившей Громовой, вышел из купе и до вечера простоял у окна в коридоре. Утром к ним подсел толстый благодушный мужчина, положил на стол огромную дыню, воткнул в нее нож и предложил их спутнице, как он выразился, разделить «по-братски этот фрукт». Громова разрезала дыню на куски и неожиданно превратилась в бойкую, разговорчивую женщину. Доля в эти начальные часы поездки был объят торжественностью события. Поездка за границу представлялась ему не просто наградой, а какой-то высокой миссией, и он волновался, что не очень подготовлен к ней.
Встреча в Москве с Алисой словно выбила из-под него жизненную опору, на которой он держался. Он еще не почувствовал себя полноправным членом делегации, ему казалось все непрочным, и он как влетел в этот список, так легко и вылетит. Подойдет к нему в Москве с сияющей улыбкой Филимонов: «Как видишь, жив-здоров, прошу освободить мое законное место».
И вот к этому бурелому в душе — неужели все-таки еду?! — прибавилась Алиса.
Он увидел ее за столом в ресторане гостиницы. Оставил чемодан в номере и, как велено было в программе, в два часа дня пришел на обед и сел за стол номер шестнадцать.
— Здравствуй, — сказала Алиса. Она сидела за этим же столом. — Я не знала, что ты тоже едешь.
— Вместо Филимонова, — ответил он и почувствовал, как что-то горячее и острое впилось ему в затылок. — Извини, я сейчас приду.
В туалете он вымыл лицо холодной водой, боль не проходила. Он зашел в кабинку, закрылся изнутри и прижался спиной и затылком к холодным пластиковым дверям. Боль сменилась тошнотой, он открыл дверь и увидел напротив себя висящий на стене ящик с красным крестом. Двинулся к нему и упал. Это был служебный туалет, никто из проживающих в гостинице сюда не заходил, и он, очнувшись, не сразу понял, где он, а когда все вспомнил, посмотрел на часы и решил, что они стоят. Но часы шли, и времени прошло после того, как он покинул стол, всего десять минут…
Они не виделись ровно двадцать лет. Расскажи кому, на смех подымут: мужчина сорока трех лет, начальник цеха, падает в обморок при встрече со своей первой любовью!
Он вернулся в зал, но не мог есть, не мог глядеть на Алису. Чтобы объяснить свое состояние, придумал, что потерял ключ от номера. Не заметил, что тот, с деревянной грушей на кольце, лежал на углу стола, Алиса взяла полотняную салфетку и, когда Семен Владимирович отвернулся, прикрыла ею ключ. После обеда он заторопился.
— Понимаешь, много дел в Москве. Везде ждут, договорился…
Она уже все поняла.
— Никто тебя не ждет. Пошли.
Их поезд уходил через пять часов. Алиса шла с ним рядом и задавала вопросы: «Ирина помогает тебе? Я имею в виду не домашнее хозяйство. В жизни она тебе стала другом?», «Как мама, что ее болезнь, утихла с годами?», «А Настя? Неужели живете на одной улице чужими?»
Он отвечал:
— Ирка молодец. Но, понимаешь, девушка, молодая, какой из нее друг… Мама по три-четыре года без приступов, а потом ни с того ни с сего опять… Настя уезжала, лет восемь ее не было. Здороваемся, Ирка к ней забегает. Мне недавно рассказали с возмущением такой случай: новая жена и бывшая подружились, а я не возмущался, все бывает, годы многое делают.
