Хлеба кровавый замес полностью

Машины стали съезжать влево с возвышающейся дороги по покатой обочине на каменистую равнину и перестроились в боевую линию, ведя стрельбу из башенных стволов. Рота уверенно атаковала душманов, собираясь обойти кишлак с боков, чтобы зайти затем внутрь него.

Со стороны дувала духи вели ответный прицельный огонь из гранатомётов и тяжёлых пулемётов. То и дело рядом с машинами рвались кумулятивные гранаты, а по броне били огненные трассы пуль. Но броня выдерживала эти попадания.

Когда до кишлака оставалось метров триста, из-за стены обескураживающе неожиданно появились мирные люди – женщины, старики, дети, которых духи насильно выставили перед дувалом живым щитом. Они заметно напуганы, скорее даже в ужасе, жались к стене дувала, приседали, чтобы уменьшиться, невольно старались спрятаться друг за друга, кто-то стремился прикрыть детей.

Шаховской, чья машина участвовала в атаке и вела огонь, услышал в наушниках растерянный и подавленный голос Пасько:

– Рота, стой! Прекратить стрельбу!

Рота остановилась, и огонь практически прекратился. Лишь кое-кто из вошедших в раж наводчиков ещё бил редкими очередями из башенных ПКТ* чуть выше дувала, над которым появлялись фигуры душманов, стрелявших из гранатомётов.

*ПКТ – пулемёт Калашникова танковый (калибр 7,62 мм).

И тут же одна граната угодила в БТР по соседству с 300-м. В этот раз не было того киношного факела – был лишь разрыв гранаты, после которого машина замерла и заглохла.

Если экипаж и выжил, то он контужен. Выжить он смог бы только благодаря открытым люкам, через которые могло стравиться избыточное давление внутри корпуса БТРа в момент взрыва кумулятивной гранаты. Что там с состоянием экипажа, понять пока невозможно…

По соседнему БТРу почти сразу прилетела следующая граната, но черканула по касательной и врылась в землю…

Прошли какие-то секунды, может, минута, а в роте уже обозначились значительные потери… Они были неприемлемы*!

*Поле боя не то место, где обсуждаются  морально-нравственные вопросы и самоограничения в выборе средств решения задач и обеспечения выживания солдат. И точно не то место, где решается дилемма: «Что такое хорошо, а что такое плохо». Эти принципы воспитываются раньше, а вопросы обсуждаются позднее, по итогам событий, в мирное время. А в обстоятельствах угрозы жизни своим подчинённым, командир обязан в первую очередь думать о своих солдатах, потому что он полностью в ответе за них и сохранение их жизней, и только потом за всё остальное. Для командира к категории «совершенно неприемлемо» должны однозначно относиться те события, когда бездарно по глупости или личной неготовности офицера погибают подчинённые тебе, а значит, полностью полагающиеся на тебя солдаты!

Ждать дальше было совершенно нельзя. Требовалось немедленно принимать решение, – оно было очевидно и надо было лишь его озвучить, и Шаховской, весь посеревший от пыли, которая проникала в открытые люки, и больше от своей душевной стискивающей нутро боли, почти непроизвольно просит:

– Пасько, ну… ну же! – цедит он сквозь сжатые челюсти, но пытается сохранить для Пасько его командирский авторитет и позволить ему проявить себя волевым офицером.

Поэтому, так и не нажимая на тангенту и не выходя в эфир, с огромным трудом ожидает несколько секунд длиною в бесконечность на решение и команду от самого Пасько.

И Пасько словно услышал его. Шаховской так громко кричал внутри себя, что Пасько как будто услышал этот внутренний клич Шаховского. Он стал ему почти отвечать, хотя самого запроса от Алексея к нему не поступало:

– Там люди же… – оправдывался перед кем-то в наушниках голос Пасько, не подозревая, что его слышат.

– У нас тоже… – немедленно ответил Шаховской по связи.

Из БТРа через боковой люк выскочила Тася с медицинской сумкой.

– Тася! – крикнул и всем телом дёрнулся за ней Шаховской, но не мог дотянуться до неё со своего места, и потому не успел перехватить и задержать.

В наушниках раздался голос Пасько – настолько глухой, словно шёл из-под земли, но решительный:

– Рота, вперёд! Сосредоточенным, огонь!!

Машины прыжком сорвались с места, остервенело ведя огонь длинными очередями.

Шаховской громко и властно закричал по связи:

– «Кольцо», всем! Я – «Кама», огонь короткими, строго по духам!