Вышел Терентий рано, городок еще спал, редко у какого двора встречался человек с метлой, который и указывал путь Мальцеву. Он уже знал, что это не дворники, а хозяева заботятся, чтобы у дворов было чисто и прибрано, когда люди на улицу выйдут. «Хороший, значит, народ тут»,— отметил Терентий про себя и все больше проникался уважением к жителям городка и за это старание и за то, что рядом с ними живет такой человек. Останавливался, разговаривал, дальше шел и уже знал, что к Ивану Владимировичу каждый день едут, что и сегодня пришли несколько человек с московского поезда и что они или паромчика у реки дожидаются, или в саду перед домом сидят, стерегут, когда Мичурин выйдет на прогулку.
«Ну и хорошо, что не одни»,— подумал Мальцев, еще издали завидев группу людей на берегу реки — человек двенадцать. Все из Москвы приехали, уверенные и шумливые,— покрикивали ка мальчишку, сонно и неторопливо подводившего к берегу дощатый паромчик.
Переправились. Вошли в сад, где перед домом была беседка. Тут и сели.
Мальцев чувствовал себя неловко: так-то вот располагаться в чужом саду, кому такое понравится? И вовсе уж нехорошо было, что некоторые порывались громко о себе заявить.
«Не отойти ли от них?» Только подумал так Мальцев, как на садовой тропе увидел седобородого старца в широкополой соломенной шляпе, в белом кителе и таких же брюках. Перед ним бежала белая собачка. Старец шел за ней опираясь на тросточку. Именно таким и знали Мичурина по фотографиям в газетах и журналах.
Все встали. Но Иван Владимирович прошел мимо, ни на кого не глянув, не остановившись.
Мальцев так будет вспоминать эту встречу:
«Кто-то окликнул его:
— Иван Владимирович!
Мичурин остановился.
— Что надо?
— Мы к вам, Иван Владимирович.
— К нам? А что вам от нас нужно?
— Ваши труды приехали посмотреть...
— Посмотреть? — переспросил он ворчливо. — А чего вы не видели? — Потом: — Откуда вы?
— Мы из Москвы...
— Бездельники, сами не работаете и нам мешаете. — И пошел дальше. Потом остановился и спросил:— А колхозники среди вас есть?
Я вышел и говорю:
— Вот я колхозник.
— Колхозник?
Вернулся, подходит к нам.
— Какой области будете?
Я сказал. В то время мы входили в Уральскую область, объединившую Екатеринбургскую, Пермскую, Челябинскую и Тюменскую губернии.
— Вот колхозник посмотрит наши работы, вернувшись домой, что-нибудь у себя сделает. А вы что можете у себя в Москве сделать? Разгуливаете только да нас от дела отрываете.
И Мичурин взял меня с собой, а остальных водил один из сотрудников».
Долго они ходили по берегу речки Лесной Воронеж, по саду, на селекционно-генетической станции побывали. Иван Владимирович расспрашивал, рассказывал, показывал. А когда расставались, сказал:
— Вы приходите и завтра. Только не стойте вместе с этими праздношатающимися. Они на всякую знаменитость смотрят, как на диковинку, а то и на вещь. Вещь приобрести стараются, а знаменитость — увидеть, чтобы выхваляться потом...
Восемь дней пробыл Мальцев в гостях у Мичурина. Не все понимал, да и робел, однако напутствие запомнил крепко.— Умный земледелец, если он успеха хочет добиться обязательно должен наблюдать живую природу, чтобы понять ее закономерности и потом разумно, в согласии с ними, хозяйствовать на земле-матушке,— сказал ему Иван Владимирович и посоветовал: — Присмотритесь, если поздние посевы у вас действительно лучше удаются, то это не случайно. Ответ ищите в условиях климата. Найдете ответ — большую пользу людям принесете...
А дома его ждала беда. Едва поезд перевалил за Урал, как дохнуло такой душной жарой, от которой даже непоседы воробьи норовили в тень поскорее укрыться,— в кусты прятались, под вагоны на станциях, тяжело дыша раскрытыми клювами.
И всюду один и тот же разговор — о засухе. Кто постарше, вспоминал 1891 год, кто помоложе — 1901-й. А уж 1911 и 1921 годы никто еще забыть не успел. Толкнулась мимолетная мысль: «А получается-то, что каждое новое десятилетие с засухи начинается?»
За окном мучались, страдали выгоревшие нивы — никакой дождь их уже не спасет. А до чего зелеными были они всего полмесяца назад! Какой хороший урожай сулили! Как же все переменчиво и непредсказуемо в природе...
Сойдя с поезда, Терентий не стал искать, дожидаться попутной подводы, а, разувшись и перекинув ботинки через плечо, зашагал скорее в село. Шел и казнил себя, что уехал, когда тут такая беда.
Пришел, отдал жене котомку с гостинцами: «Сами разберетесь, кому что». Поменял штаны да рубаху — подался в поле.
Через несколько часов, когда его встретит председатель, он уже будет знать, где какие хлеба. И с облегчением скажет:
— Даже самые плохие все же лучше тех, что по пути домой видеть довелось.
Особую радость доставили ему поля, засеянные размноженной пшеницей «цезиум». Давно ли держал он в руке всего горстку семян этого неведомого сорта, и вот уже на восемнадцати гектарах колосится, наливается крупным зерном. Будет, будет что молотить!
То была радость человека, вернувшегося издалека, успевшего истосковаться по родимому полю, иа котором наперекор зною наливаются хлеба.
