Он еще не раз обежит свои владения, постоит на меже, отделяющей поля соседнего колхоза, и задумается: почему же поздние посевы лучше переносят эту страшную беду — засуху? Что это так, Мальцев больше не сомневался.
Земледелец не знает, какими будут весна и лето, да и будет ли когда-нибудь знать — неизвестно. Один у него выход — не возлагать надежд на благодатное лето. Поэтому и ученые советовали ему быть проворнее весной. Мол, если всю весеннюю влагу использовать с толком — хороший урожай наверняка получишь.
Однако практика зауральского земледелия опровергала эту логику.
И Мальцев задумался. Чем засуха губит хлеба? Нехваткой влаги в почве и избытком тепла в воздухе — это ясно каждому. Значит, чем раньше посеешь, тем раньше начинают расти и развиваться хлеба, тем раньше они израсходуют почвенную влагу и тем дольше потом будут жить в нужде, притом в самый ответственный для них период роста и развития.
Истощают их и сорняки, которые при раннем севе нельзя уничтожить никакой предпосевной обработкой,— они не успевают прорасти. Вот в таких трудных условиях растения спешат завершить свой цикл жизни и скорее выколоситься. Они «выхолащиваются». И никакие дожди, которые прольются в конце июня или начале июля, уже не смогут поправить их. В результате плохой урожай. А причиной тому — ранний посев.
Но можно ли использовать июньскую жару себе на пользу? Да, можно. Тепло само по себе не враг — друг растениям, но лишь при наличии влаги в почве. Где ее взять? Задержать и надежно сохранить ранней обработкой весеннего поля. Задержать и сохранить для более позднего сева, чтобы обеспечить посев влагой на весь период засухи.
Так пришел Терентий Семенович Мальцев к убеждению и доказательству, что многие приемы земледелия, за которые и наука заступалась, противоречат «нраву местности». В Зауралье, где жарко в июне, нельзя сеять ни в конце апреля, ни даже в начале мая, какая бы ранняя весна ни выдалась. Сеялки надо выводить в поле только в середине мая. В этом случае накопленной в почве влаги, если в мае она не расходовалась и напрасно не терялась, если сорняки перед севом были вовремя уничтожены, хватает всходам на весь жаркий июнь. Влага в почве есть, и ею будут пользоваться теперь лишь культурные растения, тепла в воздухе достаточно, что и надо всходам для хорошего роста. А в июле пойдут живительные дожди, и именно в эту благодатную пору молодые хлеба начнут колоситься. Теперь уже ничто не помешает им завязать крупный и полный колос.
Правда, случается, что июль не приносит дождей, как было в 1931 году. Но все же и при такой длительной засухе колхоз намолотил по сорок пудов с гектара. Никто в округе не собрал столько. Это подтверждало, что и при засушливом июле поздние посевы выигрывают, так как сорняков на полях нет: их до сева успели уничтожить, чего при ранней посевной не сделаешь.
Так доказал Мальцев — и подтвердил доказательства свои урожаями, — что засуха губительно действует на урожай только тогда, когда с ней не считаются.
Теперь он, овладев причиной, имел право сказать гордо: действовать на земле можно наверняка! Но лишь тогда ты станешь хозяином положения, когда научишься понимать действия естественных сил на урожай.
...По вечерам, когда деревня отходила ко сну и погружалась в темноту ночи, огонек светился лишь в одном оконце. В избе, осевшей чуть набок, человек, овладевший грамотой «самоуком», постигал труды корифеев отечественной науки. Перед ним лежали сочинения Тимирязева, Менделеева, Мичурина, Костычева.
Каждый месяц в эту избу почтальон приносил множество агрономических журналов, и вряд ли кто из подписчиков прочитывал их внимательнее этого человека. Он искал в них знания и пути для новых поисков. Попадались в журналах и статьи знаменитого в те годы Вильямса, однако взгляды этого ученого вызывали в нем несогласие, и он надолго отложит труды его, о чем сильно пожалеет позже.
Егор Коротовских, один из первых кружковцев, в поисках Терентия Семеновича объездив чуть не все поля, а встретил его лишь в сумерки, когда тот домой шагал.
— Беда, Терентий Семенович, забрали у нас нашу пшеничку. Приехал уполномоченный из района, увидал ее в амбаре и велел на подводы сгрузить — в счет хлебопоставок.
Мальцев не поверил, к амбару побежал. Пустой...
В нем хранили ту самую пшеницу, которую из Ленинграда прислали. Она уже около ста гектаров занимала. Ее и молотили и веяли отдельно, а потом и засыпали в отдельный амбар — на семена, на дальнейшее размножение.
— Давно увезли? — едва вымолвил Мальцев.
— Да часа четыре, как подводы ушли, так что уже к Шадринску подъезжают, должно быть.
До Шадринска неблизко, больше двадцати километров...
Там, на подводах, та пшеничка, которую он лелеял столько лет, размножая из считанных зернышек. Семена нового сорта, надежда его и гордость; вот пройдет еще два года — и колхоз не только свои поля засеет, но и другим хозяйствам продавать будет! Это значит, страна станет получать дополнительно не одну тысячу пудов хлеба!
