Говорят, для науки отрицательный результат — тоже на пользу эксперименту. Мальцева это не могло успокоить. Он, поверив науке, получил отрицательный результат не в эксперименте, а в практике земледелия, в хозяйственной деятельности. Десятилетие колхоз засевал многолетними травами до тысячи гектаров. Засевал по его настоянию. И едва накашивали с этих гектаров по десять— двенадцать центнеров сена: не удавались многолетние травы в здешних краях. А с пшеничной нивы в эти же годы брали до двадцати центнеров зерна... Уже одного этого сравнения хватило Мальцеву, чтобы испытывать чувство огромной вины перед колхозниками. И поэтому, когда увидел ошибочность пути, предложенного Вильямсом, он упрекал в этом не только Вильямса, но еще больше себя. За то, что поверил слепо.
Движимый этим чувством, Мальцев обратился за советом к мыслителям прошлого.
Еще раз прочитал у Герцена: «Что основано в самой природе, то растет и умножается». И совет услышал: «...смотрите на ее биографию, на историю ее развития — только тогда раскроется она в связи».
Перечитал работы Ленина... Владимир Ильич много раз повторял, что необходимо смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как данное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь.
Итак, для начала ряд логических построений.
Как доказал основоположник почвоведения Докучаев, почва образовалась на поверхности Земли в результате сложного взаимодействия ряда факторов: тут и органическая жизнь, и климат, и рельеф. Значит, до появления жизни на Земле, и главным образом до появления растительности, почвы как таковой не было. Процесс образования и постепенного накопления перегноя мог начаться лишь с появлением растительности и низших организмов. При этом накопление гумуса, а это не. что иное, как постоянное пополнение кладовой, в которой веками накапливались запасы пищи для растении, возможно лишь в том случае, когда растения после себя оставляют органического материала больше, чем они успевают взять его за свою жизнь из почвы.
Так ли это? Прямого ответа на этот вопрос в трудах русских агрономов Мальцев не нашел, но он логически вытекал из основных положений науки о почве. Это так, потому что растение на девяносто процентов соткано из солнечных лучей, а в качестве основного строительного материала используется углерод— взятый из атмосферы углекислый газ.
Еще и еще раз перечитал те строчки, где В. И. Ленин писал, что земля — это главное, весьма оригинальное средство производства. Его нельзя ни заменить никаким другим, ни произвести вновь, как машину. Но если с ним правильно обращаться, то это важное средство производства не только не снашивается, а и улучшается.
Записал Мальцев себе: если правильно обращаться, то земля не только не снашивается, но еще и улучшается. Вывод этот вытекал из учения К. Маркса, который утверждал, что производительная сила, находящаяся в распоряжении человечества, беспредельна. Урожайность земли может быть бесконечно повышена приложением капитала, труда и науки.
Уяснив эти основополагающие взгляды классиков материалистического учения, Мальцев неминуемо должен был задать себе вопрос: чем же в таком случае мы мешаем природе, занимаясь хлебопашеством? Где, в чем мы поступаем неправильно? Почему это важное средство производства, находясь в нашем распоряжении, все же снашивается?
А не потому ли земля беднеет, что мы нарушаем условия, при которых природа творит почву? Да, многолетние травы улучшают ее плодородие — это факт. Но, высевая их, мы на два-три года исключаем обработку почвы плугом. Как писал и сам Вильямс, травопольная система «взята из природы — она представляет подражание тем процессам, которые совершаются в перелогах, залежах и целинных землях, в которых многолетние злаки разбивают своими корнями почву на комочки и пропитывают каждый комочек свежим перегноем».
А что происходит там, где возделываются однолетние? Тут мы не только не подражаем тем процессам, которые совершаются в природе, а нарушаем их — пашем ежегодно, а то и несколько раз за сезон, и пашем с оборотом пласта, при этом постоянно перемещаем почву: верхний плодородный слой вниз, нижний — вверх. Не действуем ли мы этим себе во вред?
К тому же в рыхлой почве при большом притоке воздуха, как это подчеркивал и Вильямс, разложение корневых остатков происходит значительно быстрее, вплоть до их минерализации, что ухудшает структуру почвы, обедняет запас органических веществ, а значит, и снижает плодородие почвы.
Но разве в этом повинны злаки, а не агротехника их возделывания?
Придя к этой догадке, Мальцев вспомнил про опыт, который он поставил в 1943 году на засоренном овсюгом поле, про восьмую делянку. Ее он не стал пахать плугом, чтобы не прятать сорняки на глубину, обработал лишь конной дисковой бороной: сначала спровоцировал рост сорняков, а потом уничтожил их бороной.
