Раздался внутренний звонок, он прозуммерил откуда-то из-под стола. Егор едва его различил, а Настя услышала сразу, кинулась к двери в кабинет, осторожно, пальчиками, открыла ее, на цыпочках вошла — оттуда густо ударил прокуренный воздух, и чей-то голос хрипло пообещал:
— …А мы закончим к двадцатому! — И дверь закрылась.
Настя скоро вернулась и, усаживаясь, проговорила:
— У них там еще идут отчеты.
Она толкнула створку окна — снизу из цветника ветер донес сыроватый запах перекопанной на клумбах земли. Вот так же, сыростью и корневищами, пахла земля и в поле. Услышав этот запах, Егор подумал: ему сейчас бы не в конторе рассиживать, а угнездиться на сиденье трактора и пахать, пахать, пахать… Он поднялся, вышел на крыльцо, закурил; проследил, как к крыльцу подкатил «газик», как вылез из кабины грузный мужчина и, не глядя, протопал мимо. Егор спустился с крыльца, обогнул контору. Открылся вид на плесо Актуя. Темная вода светилась мелкими огоньками, как будто там блестели стекляшки. За крутым, поросшим кустарником берегом раскинулся луг, он полого переходил в увал; от него начинались поля и убегали, темнея, к горизонту. Два трактора поднимались по полям, за ними плыл легкий дымок. Егор услышал гул моторов, и у него защемило под ложечкой…
Подошел Петька Мугуев и начал жаловаться на Любовь Николаевну, потом еще на кого-то.
Егор опять пошел к конторе. Мугуев шагал за ним и все говорил, говорил. И оттого, что Мугуев, здоровый и крепкий мужик, торчал тут целое утро, ничего не делая, и оттого, что сам он, Егор, второй день ничего не делал, ему стало еще тоскливей. Сев, а они с Мугуевым, два лба, торчат тут; а в поле трактора стоят, сохнет земля; и ничего ведь им, двум лбам, за это не будет.
Стало совестно до того, что плюнул бы на все и ушел в поле, но тут из конторы валом повалил народ: агрономы, зоотехники, управляющие, бригадиры, все те, кто сидел в кабинете у Владимира Степановича. Егор увидел хмурое лицо Федора Кузьмича, узкие плечи и высокие тонковатые ноги Рюхина. Кузьмич кивнул ему неприметно, а Рюхин прошел отвернувшись, и эти его мимо смотрящие глаза, и вздернутый подбородок, и негнущаяся походка напомнили Егору, что теперь он, Егор, не у дел, до работы его Рюхин не допустит, и надо хлопотать не только о полях за Лосиной балкой, но и о самом себе.
Дверь в кабинет Владимира Степановича была приоткрыта. Настя подскочила и прикрыла ее.
— У Владимира Степановича начальник управления.
Егор сел на стул у стены и снова стал ждать.
Прошло еще полчаса. На пороге кабинета появился тот, приехавший на «газике», мужчина, полный в плечах, с полной, красной, с сизоватым отливом шеей, — начальник управления. За ним, нахлобучивая кепку, вышел Владимир Степанович и, догнав, наклонил голову и слушал, о чем говорил начальник управления. Они оба собрались уезжать. До Егора это не сразу дошло, а когда дошло, он кинулся вслед, не рассчитав, больно стукнулся о косяк плечом и догнал Владимира Степановича уже на улице.
— Владимир Степанович, — позвал Егор громко и, боясь, что его не дослушают, заговорил быстро и несвязно, с запинками.
Владимир Степанович занес одну ногу в машину и тут увидел управляющего:
— Кузьмич, найди главного агронома и съездите вместе с ним посмотрите, как там и что.
Из Михайловки Егор возвращался с Федором Кузьмичом. Конь бежал неходко, трусцой. Покачивалась дуга, позванивала железная оснастка дрожек. Со скрипом качались оглобли. Егор тоже покачивался. Он был доволен. Главный агроном, которого назначили недавно, перед севом, и которого Егор видел только однажды, и Федор Кузьмич приедут и убедятся во всем сами.
А Федор Кузьмич, держа в одной руке плетеные вожжи, сопел, пыхтел и, когда поднялись на увал, высморкался прямо на дорогу.
— Настряпал делов! — хрипло сказал он и в сердцах хлестнул мерина вожжами; злился он потому, что Егор некстати выскочил с разговором о тех двух полях за Лосиной балкой; выскочил в присутствии начальника управления… — Чему улыбаешься? — спросил он и опять хлестнул мерина так, что тот взвился и оглянулся. — Рад? Ну, оставим мы эти поля за Лосиной балкой. А что будем распахивать? Степные луга? Никто нам не позволит. Лебяжинскую пустошь за озером? Там земля совсем никуда негодна. Пропащая земля. А семьдесят гектаров вынь да положь. Управление с нас не слезет, пока не выполним плана.
Федор Кузьмич вздохнул.
— Наша земля и не такое выдерживала. Помнишь, сеяли по команде? У нас ведь сыстари повелось выводить в поле сеялки после черемуховых холодов; деды-прадеды опытом установили. А нам, не успеет стаять снег, летит телефонограмма: сейте! И идет соревнование, кто первым отсеется. А помнишь кукурузу? А бобы? Пропашную систему эту? Кто только нами не командовал! Земля у нас, брат, о-го-го! Ничего ей не сделается. Ну, чего ты молчишь?
— А что говорить? — Егор махнул рукой. — Я своего добьюсь. Нужно будет — сообщу в райком.
