– У меня совещание в самом разгаре, нет времени для болтовни, – отвечает он.
Это самое большое количество букв, полученное мною от кузена более чем за месяц. Я могла бы обидеться на его сухость, но вместо этого откидываюсь на спинку стула и, глядя в монитор, покатываюсь со смеху. Уже одиннадцать. Моё утро пошло насмарку, но я больше не сопротивляюсь. Что, если наши матери действительно научатся английскому и переедут поближе к нам? Мне придётся сделать свой рабочий график более гибким. Придётся полюбить перемены!
Тамарина речь звучала по телефону сбивчиво. Она сказала, что упала, но не сумела объяснить, где болит и насколько ей вообще плохо. Скорую Тамара вызывать не стала, а Нина не хотела настаивать, только велела Тамаре оставаться на месте, пока они с Геной не придут. Пообещала, что будут через пятнадцать минут, хотя на самом деле достаточно и пяти, чтобы пересечь двор. Нина испытующе поглядела на Гену; он лежал поверх покрывала в распахнутом халате, раскинув руки; голый живот ритмично колебался, сопровождая негромкое сопенье: ему удалось уснуть за то короткое время, что она, приглушив телевизор и отвернувшись от него, разговаривала по телефону.
– Генка, проснись. Гена!
На будильнике 1:35. Втиснув бёдра в узкую юбку-карандаш и застегнув блузку, которую она проносила весь долгий учебный день, Нина помедлила и прислушалась к звукам, доносящимся из комнаты дочери на другом конце коридора. Каждый год, когда Аня приезжала погостить из Америки, её школьные друзья набивались к ним в дом повидаться с ней. Многие приходили с мужьями и жёнами, а кто-то, наоборот, с удовольствием отрывался на вечерок от семьи. Кроме Ани, никто из её одноклассников не бросил родной город, большинство ребят уже давно обзавелись семьями, и сравнение с ними причиняло Нине боль, постоянно напоминая, что её Аня всё ещё одинокая и бездетная. Никакого объяснения этому не было. Аню всегда считали одной из самых симпатичных и общительных девочек в классе. Нина втайне пришла к выводу, что её дочь не смогла приспособиться к новой жизни, что, несмотря на напускное внешнее спокойствие, Анино сердце до сих пор было разбито от безответной любви к мальчику, с которым она когда-то сидела за одной партой. Никого из новых друзей дочери Нина, конечно, не видела, а в ответ на расспросы, Аня пожимала плечами. «Имена тебе всё равно ничего не скажут», – говорила она.
Анин кавалер и в школе был долговязым, и в тридцать лет остался таким же худощавым, как и в семнадцать.
– Тощий как всегда, – сказала ему Нина, открывая дверь этим вечером. Только кожа начала желтеть, и даже раскрасневшиеся от мороза щёки не могли этого скрыть. – Всё куришь?
– Пачку в день.
Он хотел вручить Нине затейливый букет из орхидей и амариллиса, но та отстранила его.
– Взрослый мужчина, отец! Соображать должен.
– Стресс убьёт меня намного раньше, чем сигареты, Нина Ивановна. Аня дома?
Нина не собиралась расспрашивать его о жене и дочери и только позже стала волноваться: что бы это означало, почему он пришёл навестить Аню без них? Давно минула полночь, а парень всё оставался в Аниной комнате, хотя все остальные друзья уже разъехались. Неужели он намерен провести там всю ночь?
– Тамара? Кто такая Тамара? – ворчал Генка, поднимаясь с кровати и натягивая брюки. – В жизни не слыхал ни о какой Тамаре.
Нина зашикала на него. Ей не хотелось тревожить Аню и её гостя. Хотя Аня и утверждала, что была счастлива в Штатах, Нина очень в этом сомневалась: счастье означало бы брак, деток, а всё, чем могла похвастаться дочь, были работа с девяти до шести, съёмная квартира, подержанная машина и ежегодные поездки домой. Причём выглядела она хорошо, лучше, чем когда-либо, избавилась от юношеских прыщиков, начала стричь волосы, и стрижка, подчёркивающая высокие скулы, очень ей шла.
Конечно, Анин союз с этим мальчиком разбил бы его семью, но, – тут Нина остро сознавала некоторую погрешность в своей этике, – если её так легко было сломать, значит, разрыв был неизбежен, и тогда даже лучше, если это произойдёт как можно скорее. Если этот мальчик не любит Аню, размышляла она, то зачем бы ему торчать в пыльной и душной Аниной комнате, посреди студёной ночи, когда другие давно уже разошлись по домам и спят в своих тёплых постелях?
Надевая пальто, Нина отвлеклась на мгновение от Генкиных действий, и теперь он беспомощно шумел в ванной.
– Где мои инструменты? Ты не видала моих инструментов?
– Гена, тсс!
– А если Тамара в самом деле беспомощна, и мы должны вломиться к ней? Мне нужны молоток и стамеска!
Нина тихонько проследовала за ним в ванную, но увидев его, не смогла удержаться от смеха: Генка стоял на крышке унитаза в тёплой куртке и меховой шапке, брюки были расстёгнуты и сползли на колени, в таком виде он искал в шкафчике ванной комнаты инструменты, которые хранились в прихожей.
– Генка, ты свернёшь себе шею! Сейчас же спускайся вниз – и тсс! Тихо!
