— И правда, зачем нам сейчас Сократ? Мы и без него как-нибудь. Если совсем коротко, в предложенных обстоятельствах мы просто не можем действовать иначе, как аггры и форзейли на нашем месте. Иначе так станет действовать кто-нибудь другой, а мы окажемся под нарами и у параши. Это — спорно?
— Нет, — качнул головой Левашов. — Бесспорно, но противно.
Шульгин, все время молчавший, театрально развел руками. Хорошо хоть не заломил их. Не «Три сестры», чай. Это там все героини «заламывали», судя по ремаркам. Или в «Чайке», неважно.
Но цель уже была достигнута. У Олега сбили начинающуюся, крайне вредную для общего дела депрессию.
Теперь — к делу.
— Знаешь, Олег, тут еще идейка есть. Ларисе наверняка надоело в твоей Москве?
— С чего ты взял?
— Путем абстрактных размышлений. Работенку мы для нее придумали…
— Интересно. А какую?
Тут-то Андрей играл наверняка. Зная все, что полагается, и даже несколько больше.
— Нашей резиденткой в Кисловодске. Для присмотра за Лихаревым и еще кой для чего. Ей наверняка понравится. Главное, так смешно получилось, что она ни у аггров, ни у форзейлей, ни у Игроков никогда ни по каким учетам не проходила. Начиная с первого приезда на Валгаллу и вплоть до последнего времени она теоретически никто. В лучшем (или худшем) случае — тень на экране…
— Твоя Аня — тоже, — просто чтобы сказать что-то, возразил Левашов.
— Согласен. Но разве она на подобную роль годится?
— Не годится.
— Тогда о чем спор?
При должной подготовке, а главное — желании, даже такого человека, как Левашов, знающего своих друзей с детства, очень легко запутать в разговорах, где первый смысл демонстративно выпячивается, а остальные прячутся за почти не имеющими рационального смысла рассуждениями, но задевающими какие-то эмоциональные струны.
Вот и Левашов начал думать о Ларисе, обо всех ее противоречивых, но в любом случае для него важных и значительных поступках и даже капризах. Он ее не то чтобы любил в обычном смысле этого слова, а преклонялся и опасался одновременно. Как мадам Грицацуева Остапа Бендера. Смех смехом, а такое бывает, и не так уж редко.
А ведь это идея. В Москве Троцкого ей делать почти уже нечего, а в самостоятельной роли, ну, почти Сильвии, в совершенно новом для нее мире Лариса может найти себя.
И ему, кстати, станет полегче. Умная, агрессивная, себе на уме женщина с завышенными притязаниями подчас утомляет. Если же дать самостоятельный участок работы… Совсем другое дело. И при этом Олег совершенно не думал, что она станет вести там разнузданный образ жизни. Может показаться забавным, но Левашов был, пожалуй, единственным в компании, который, зная о ее прошлом, вообразил, что она порвала с ним раз и навсегда. Нахлебалась выше горла и больше даже думать о подобном не хочет. Да так, может, и лучше. Блажен, кто верует.
Одним словом, идея была принята при полном консенсусе, но цели, естественно, у каждой из договаривающихся сторон были разные. Даже у Новикова с Шульгиным.
Легенду Ларисе придумали для тех времен непробиваемую. Богатая вдова. Не совсем российского подданства. На таких особ полицейские, тем более — провинциальные службы внимания почти не обращали. В петроградских газетах трехлетней давности Андрей нашел несколько подходящих некрологов, выбрал господина Эймонта Дмитрия Густавовича, большую часть жизни проведшего между Финляндией и Швецией, сколотившего миллионное состояние на экспортно-импортных операциях и безвременно скончавшегося, не оставив прямых наследников. Вообще не имевшего родственников восточнее Стокгольма… Идеальная фигура, чтобы сделать Ларису именно его вдовой, получившей развод незадолго до смерти г-на Эймонта вместе с порядочной долей его капиталов и не ставшей претендовать на остальное.
Такая тщательность могла показаться излишней, но друзья привыкли закладывать в свои проекты тройной запас прочности. Сама Лариса числилась русской, но уроженкой Швеции, и все исходные документы хранились где-то там, в Стокгольме или Мальме. Даже в советское время она выдержала бы проверку стандартного уровня, а в этой России и паспорта у людей спрашивали только при оформлении выезда за пределы ТАОС.
К самостоятельной работе вкус и привычку Лариса имела, надменно отвергла предложение Шульгина и Новикова помочь ей с обустройством.
— Вдова — значит, вдова. Три года как-то управлялась со своим состоянием и делами, здесь тоже разберусь. Все сделаю — приглашу в гости.
