– Та хто ж тут буде? Десь ховаются… Тилькы того вашого, шо в очках, бачила. Тимоша Лашкевича. Його варта не трогае, вин инвалид. В чорных очках ходе.
– Мамо, найдить его, скажить, пусть сообщит всем, с кем держит связь, шо я вернувся, шо я в Терновому у Трохима Бойка. Там мене найдуть!
– Никуды я не пиду, ничого никому переказувать не буду! – заупрямилась мать.
– Пидете! – уверенно сказал Нестор. – Потому шо иначе останусь я один. Не с кем мне будет од варты отбиваться!
– Пиду, – вздохнула мать.
– Ну, прощайте, мамо! – Нестор приник к ней, поцеловал. – Спешу! – И протянул ей пачку денег. Тех самых, кремлевских: – Возьмить!
– Крадени?
– Добри люди далы. Хороши гроши, чистые. Берить! Толькы тратьте потихоньку, незаметно!.. Може, коровку купите? Он сколько детлахов в дворе, все худые и бледные.
И Нестор торопливо, не оглядываясь, словно боясь расчувствоваться, пошел к бричке, на ходу ловко поправляя хустку.
– Трогай!
Прислонившись к дереву, чтобы не упасть, мать горестным взглядом провожала скрывающуюся за углом бричку.
Услышав скрип колес и топот лошадиных копыт, Трохим вышел из хаты.
Гости! В бедарке за кучера восседал молоденький красивый парубок Юрко Черниговский, который бегал по поручениям своего кумира Нестора Махно еще во времена коммуны в усадьбе Данилевских. Рядом с ним – Тимош Лашкевич. Солидный, серьезный, в черных очках, с портфелем.
– Хозяин! Слыхав, ты мед продаешь? – спросил Лашкевич.
– Здравствуй, Тимош. Сто год не встречались. – Они поздоровались. Лашкевич настороженно оглядывался. – Не гляды по сторонам. Чужих нема. Заходь в хату, поторгуемся, – усмехнулся Трохим.
– А ты, Юрко, походи кругом, – сказал пареньку Лашкевич, спрятал черные очки в портфель, а вместо них надел обычные, с толстыми стеклами, и вошел в дом.
В хате Нестор и Тимош обнялись. Лашкевич именинником глядел на друга подслеповатыми, слезящимися глазами.
– Ну, рассказывай! – нетерпеливо, с места в карьер перешел Нестор. – Где кто из хлопцив? Чи сохранилось хоть трохы оружия?
– Ну… Федос Щусь тут. Он теперь атаман. Собрав отряд. В плавнях ховаются, на Днепре. Бувае, нападают на почту, на банки, на панив. Ну, ще на австриякив, шо по одному до наших баб шастають. У нас тут по-большости австрияки, та тии… мадьяры чи венгры. Немци – в Катеринослави. Так шо нам трохы легше…
– Федос, говоришь, атаман? – помрачнел Махно. Старое соперничество продолжалось. На угощения, что выставлял на стол Трохим, собеседники пока не обращали внимания. – И кто ж из наших подался до Федоса?
– Та хороши хлопци. Сашко Калашник, Сёмка Каретников и ще багато гуляйпольских, новых, ты их и не знаешь… чоловик сорок… Надо нам до ных подгребать. Ветер туда воду гонит.
– Ветер и навоз по воде гонит. Мы свой отряд создамо… Кого из наших можешь найти?
– Ну… Сашка Лепетченка, Григория, твово брата, Марка Левадного… и тых хлопцив, шо з Московського полка.
– А шо, они тут? Не вернулись в свою Московию?
– В приймах у наших баб. Гуляйпольски бабы, сам знаешь… дуже сладки.
Махно все больше хмурился. Лашкевич нечаянно, не подумав, напомнил о Насте. Даже известие о Московском полке нисколько его не обрадовало. Налил по стаканчику себе и Лашкевичу. Выпили.
– Про Настю ничего не слыхав?
– Ничого, – отвел глаза Лашкевич. – Тишина.
Махно еще больше помрачнел. Но надо дела делать. Тем более что известие об отряде Федоса Щуся подействовало на него как красная тряпка на быка.
– Свой отряд создамо, – повторил он решительно. – Где б нам собраться?
Лашкевич побарабанил пальцами по своему потертому портфелю.
– В Гуляйполи нельзя, – сказал он.
– Это понятно…
– Чого думаете? – вклинился в разговор Трохим. – Тут и соберемся. Сюда, в Терновый, з весны нихто не наведувався. Ни немци, ни варта, ни друга яка чертяка. Хиба шо вовкы… Да, ще якись гетьманци недавно появылысь.
– Какие еще гетьманцы? – удивился Нестор. – Откуда гетьман?
– О-та-та! – развеселился Тимош. – Ты шо, газет не читаешь?
– Я в дороге уже больше недели.
– За цю недилю власть як раз и изминылась. Була ця… Центральна рада и так звани социалисты при них. Эсеры. А сейчас германци гетьмана поставылы. И все чин чином. Даже выборы якись устроилы.
Махно задумчиво спросил:
– Ну и какая разница: гетьман чи эсеры?
Лашкевич потер руки. Салом не корми, дай поговорить про политику.
– Разница, як я понимаю, така. В Ради все ж такы булы социалисты-революционеры. Ну, хоть по названию. А гетьман Скоропадськый – генерал. Из панов, багатющий помещик. В Раде командував армией. И як став гетьманом, разогнав всех социалистив-революционерив к чортовий матери. У нас тепер уже не республика, а Украинська держава. Землю приказано вернуть панам. Ну и скот, плуги, словом, все, шо бедняки тоди взялы.
– Ну и ну! – покачал головой Махно. – Беда им, этим придурошным гетьманцям будет. Загудит народ, как у Трохима улей.
Хозяин хутора согласно кивнул. Он-то знал, что бывает, когда разозлятся пчелы. Пчела себя не щадит: жалит, хотя, возможно, и понимает, что погибнет.
