– А у меня тут недалеко, в Пологах, стоит паровоз под парами, – смирненько так и тихо, на хорошем русском ответил Махно. – На паровозе сорок пудов динамита. Если пустить на вашу колею… Интересно бы получилось!
Суховерхий пристально посмотрел в глаза Нестора. Но куда его спрятанным за стеклышками серым глазкам против яростного взгляда каторжника. Не та была у него биография, не такую жизнь прожил генеральный хорунжий.
– Ну что ж, вы именно такой, каким мне вас обрисовали, – сказал Суховерхий, тоже переходя на русский. – Поговорим по-хорошему. Я, между прочим, не какой-нибудь военный скот, жаждущий крови, а в недавнем прошлом доцент украинской филологии… – Он указал рукой. – Пройдемте в салон, поговорим наедине.
– Поговорим, – сухо ответил Махно.
– Ссориться нам, украинцам-демократам, не пристало, – заметил генеральный хорунжий. – Не затем мы совершаем революцию.
Они вдвоем шли к вагону, украшенному трезубцем. Махновские хлопцы и свита хорунжего остались на перроне.
Салон-вагон поистине был генеральский, доставшийся от царской армии. Да и весь бронепоезд – не какой-то там самоклепанный из железных листов в мастерских, а заводской, на манер броненосца. «Подарок» от старого режима, от царской России. Круглые башни с трехдюймовками, барбетные выступы для пулеметов, тяжелая морская пушка…
На стенке штабного отделения, в самом центре, висел большой портрет усатого человека. На столе, придавив развернутые штабные карты, стоял ополовиненный штоф, в беспорядке были расставлены тарелки с закусками.
Их встретил крупный и грузный человек с оселедцем на голове, в русском генеральском мундире без знаков отличия, но тоже с бантом. Он крепко, по-мужицки, пожал Нестору руку.
– Головный атаман Запорожского коша полковник Горобец, – представился он басом. Видимо, полковник уже был порядком навеселе.
Сели за стол.
– Ну, по первой! – предложил Горобец. – За вильну Украину!
– Похоже, уже не по первой, – заметил Суховерхий.
– Так сьодни ж празднык, – ответил, багровея, атаман.
– Сегодня и правда праздник, – объяснил хорунжий. – Наши войска отбили Катеринослав. Правда, в верхнем городе еще офицерский корпус… сотни две… и остатки австрияков… но это так… пыль.
– Мы их! – Горобец хлопнул кулаком одной руки по ладони другой.
– Само собой… Но давайте о главном. В Украинской республике теперь народная власть. Директория. Во главе крупнейший украинский социал-демократ Винниченко, прекрасный писатель. Не читали?
– Слышал, – нахмурился Махно. – Все, знаете, недосуг. То тюрьма, то революция, то война с германцем…
– За нас также профессор Грушевский. Конечно, знаете? Бывший председатель Центральной рады и, смею заверить, выдающийся историк. Кстати, из эсеров… – продолжил генеральный. – Лучшие люди! Но главное, – Суховерхий указал на портрет, – головной атаман всеукраинского войска Симон Васильевич Петлюра, тоже социал-демократ. Он ведет нас к победе.
– За Петлюру! – предложил Горобец.
– А из селян у власти есть кто? – спросил Махно.
– Вся Директория – защитница селян. У Симона Васильевича отец – извозчик, а сам он даже не смог окончить духовную семинарию. Революция позвала!
Горобец кивал, хотя, похоже, высокопарная речь Суховерхого ему не совсем нравилась. Верховенство профессоров и интеллигентов его не очень радовало.
– Сам я – тоже из простых, – перебил он Суховерхого. – В царский армии насилу до прапорщика дослужився… А Петлюра – это голова. Хочь, если по правди, як военный атаман – тьфу! Не знае, де левый фланг, де правый!..
Суховерхий постучал ладонью по столу, оборвав крамольные слова атамана:
– Стоп! Досыть! – Он повернулся к Нестору: – Петлюра о вас наслышан. Ценит. Предлагает важную должность и союзничество. Нам надо объединяться против большевистской России. Это страшная разрушительная сила, которая принесет Украине беду. Мы должны вместе срочно создавать единую армию!
– Козак козаку брат! – изрек Горобец. – Шоб я сдох!
Махно сосредоточенно смотрел на портрет Петлюры. Предложение Суховерхого не вызвало у него восторга.
– То, шо у Петлюры батько был извозчиком – это хорошо, – сказал он. – У меня батько тоже… Ну, не извозчиком… кучером служил. У богатых.
– Я ж и говорю – брат, – заявил Горобец.
– Ну, брат-то брат. У иного извозчика и пять, и десять лошадей… и так получается, шо я ему не совсем брат. И даже не родич.
– Это не важно! – сказал Суховерхий.
– Ну хорошо, – заявил Махно, буравя взгядом то одного, то другого собеседника. – А какие у вашего правительства планы насчет буржуазии? Богатеев? Панов, у которых по сотне тысяч десятин земли, а то и больше?
Суховерхий от волнения даже вскочил, стал нервно протирать пенсне, и стало понятно, что при всей своей грозной «броневой» форме он прежде всего доцент, филолог.
– Да ведь это будет народна социальна республика, – объяснил он. – Мы все будем братьями! Потом все уровняем. И всех.
– «Бо старшины з намы, з намы козакамы…» – вдруг запел атаман.
