– Так вы ж мою силу спользуете, а власть себе возьмете. У вас же диктатура пролетарьята.
– Власть и поделить можно.
– Уже делили. Революцию в Петрограде и в Москве вместе делали, а потом что?.. Анархистов сапогом под зад!
– То – там, а то – тут. Будешь главнокомандующим войсками Катеринославщины. В городе заводы и, главне, военни склады. Много оружия, патронив. А у тебе, хоть войско и велыке, а оружия-то маловато. А там його – вам на пять годов хватит.
– А ты откуда знаешь, шо у нас с патронами не густо? Вынюхал? У вас, большовыкив, шо, носы собачьи?
– Може, й собачьи. Мы не обидчиви… Наши хлопцы подсчиталы, шо пулеметы на тачанках вдвое больше жруть патронов.
– Це не секрет. С тачанки на глазок бьешь, – согласился Махно.
– Ну вот! Я тебе дело предлагаю. Поскольку вы, анархисты, дружескый нам народ.
Махно задумался. Довод о вооружении был весьма серьезный.
…На Совете одним из первых выступил Чубенко.
– Це просто сказать – Катеринослав! А без хитрости его не взять. Там петлюривцив, мабуть, тысячи четыре… – Алексей в сомнении покрутил головой.
– Побеждает тот, хто бьет первый, – сказал Махно. – Но Чубенко прав, без хитрости через Днипро нам не переправиться. Я тут придумав кое-шо такое, шо ни один петлюровский доцент ни в одной книжке ще не вычитал…
– С тачанками налетим? – попытался угадать Щусь.
– Тачанка в городе шо мышь в крынке, – отрезал Махно. – Не туда думаешь, Федос!
– Ну, так и россказуй! Не тяны кота за яйца!
Уже через сутки махновское войско выступило на Екатеринослав. Далеко по Гуляйполю растянулись повозки, брички, сани…
– Батько Нестор Ивановыч, визьмить мого Васыля! – просила гуляйпольская баба, догнав тачанку с Махно. – Добрый солдат буде!
– Сколько ему?
– Шистнадцять.
– А винтовка есть?
– Берданка.
– И мого Петра! – кричала другая. – У нього шабля, а ружжо добуде.
– Люди нам нужни будуть, – подсказал Лашкевич. – Город велыкый…
– Главное, богатый, – усмехнулся Махно. – Они ж на грабеж рассчитывают. – И повернулся к бабам, бегущим рядом с тачанкой и все еще ждущим ответа: – Ладно. Пусть идуть. Но если грабить будут, расстреляю!..
– Спасыби, батько. Мий не буде. Хиба шось в карман визьме. Маленьке!
Далеко по степи растянулись вереница людей и повозок. Первый большой поход Махно…
Еще задолго до рассвета почти тысячное войско остановилось близ Игрени.
Батько молча ходил вдоль стоявших в ряд на дороге телег. Никто не понимал, почему остановились, тихо переговаривались между собой, гадали.
– Батько диспозицию продумуе, – прошелестело по телегам. Мудреное слово успокаивало. Внушало уважение. С диспозицией-то уж точно победим!
На самом же деле Нестор ждал Кляйна, которого накануне отправил в Екатеринослав на разведку. Тот уже должен был его здесь ждать. Но его не было, и это нервировало батьку. Он верил в народную примету: если что в начале не заладится, не жди в конце удачи.
Махно впервые командовал такой армией, собранной с миру по нитке. Не все были хорошо обучены. Хромала дисциплина. Понимал: не надо бы пока идти на Катеринослав. Большой город, около двухсот пятидесяти тысяч жителей. Не брал он еще такие города. Не было опыта…
Бывший приказчик появился почти вовремя, опоздание на какой-то час в таком деле вполне простительно. В форме австрийского цугфюрера, в сопровождении еще одного махновца, Кляйн бесшумно возник из темноты, словно проявился на фотографической пластинке.
– Ну, докладай! – с ходу попросил Нестор. Его тяготило бездействие, волновала неопределенность.
– С железнодорожниками в Нижнеднепровске договорено. Хлопцев перевезут. В пять утра рабочу смену в город повезут. С ними.
– Шо в городе? – спросил Махно.
Кляйн рассказал о том, в чем за короткое время смог сам разобраться. В городе еще держались оккупанты, не успевшие покинуть Украину из-за нехватки транспорта. Они скучились в одном районе, никого не трогали, ни во что не вмешивались, однако бешено сопротивлялись, если возникала угроза их жизни. В нижней части города формировался какой-то офицерский корпус. По слухам, деникинцы. Но их пока было мало, и никакой опасности они не представляли. Гнездышками, как птицы на большом дереве, обосновались большевистские группы. У заводов и промышленных кварталов начеку стояли «рабочие дружины», неплохо вооруженные, подчиняющиеся профсоюзам.
И при всем этом в городе как бы властвовали петлюровцы, которые, однако, ни один из своих приказов не смогли провести в жизнь. Разве что из учреждений изгнали служащих, плохо говоривших на украинском языке. Поскольку город был в основном русскоязычный, то учрежденческая жизнь до поры до времени замерла.
Рабочие дружины и большевики были готовы вышибить Петлюру. Надеялись на помощь Нестора.
– А бронепоезд? Бронепоезд этого, мать его, генерал-хорунжего не стоит там, у моста? – вспомнил вдруг Махно.
– В городе его нет, это точно, – улыбнулся Кляйн, сверкнув в темноте зубами. – В городе он был бы как коняка в церкви.
У Махно отлегло от сердца. Бронепоезда он побаивался. А если бы он стоял у моста, пришлось бы бесславно сворачивать поход…
