К рассвету они уже были у Днепра. Впереди был длиннейший мост, за ним тусклыми огоньками мерцал большой город. Река еще не стала, по темной воде плыли огромные льдины, поднимался пар. Но забереги уже застыли. Реку вот-вот скует мороз…
Темно, только фонари тускло светились на станции в Нижнеднепровске. Отсюда, как положено, на рассвете отправлялись в город несколько «рабочих поездов». Теплушки, покрикиванье «овечек», простуженные сиплые гудки. Серо, тускло.
– Первый поезд! – разнесся в сыром воздухе голос дежурного. – Приготовиться к отправлению!
Рабочие стояли в товарном вагоне, облокотясь о перегораживающий широкую дверь брус.
А с тыльной стороны в вагоны забирались махновцы. С винтовками, ручными «Льюисами», Фома Кожин со своими подручными даже втащил «Льюис»…
Народу в вагонах – не продохнуть. Многие махновцы присели на пол. Тыльные двери закрылись.
Дежурный ударил в колокол. «Овечка», тяжело вздохнув, тронулась, потянула состав к мосту. Медленно въехала на мост. Здесь располагался первый петлюровский пост – впускной.
Паровоз замедлил ход, остановился возле дощатой будки. Здесь стояли человек пять-шесть петлюровцев в папахах со шлыками и в жупанах. Два фонаря высвечивали французский пулемет «гочкис», установленный на деревянном помосте, и двух пулеметчиков.
Кто-то из рабочих бросил вниз цыгарку. Она летела, роняя искры.
– Не курыть на мосту! – сердито выкрикнул петлюровский бунчужный.
– Це ты, Григорий? – спросил рабочий. – Здорово!
– Здоров, Петро! – подобревшим голосом отозвался бунчужный. – Никого не забулы? Нихто не проспав?
– Все на месте… Така вже наша жисть заводська! В тры вставай, в десять вертайся. Жинку только рукою помацаю, та й сплю.
Петлюровцы ответили хохотом.
– Рука, це не те, шо баби треба! Позовы – поможем!
Снова рассмеялись.
– Шо они за базар розвели! – сердился зажатый в тесной массе тел Щусь.
– Терпи, – прошипел ему Махно.
– Вси свои? – спросил бунчужный.
– А якый дурак в таке время в город поедет! – ответил Петро. – Открывай семафор, Григорий!
Один из петлюровцев помахал фонарем, и на дальнем конце моста, на выпускном посту, загорелся зеленый огонек. Поезд набрал ход. Уже совсем рассвело, и внизу был хорошо виден могучий ледоход…
Пулеметчики на первом посту, глядя на проплывающие мимо них вагоны, получше укутывались в полушубки. В фермах моста посвистывал декабрьский ветер.
– Хорошо им там, в вагонах. Затишно! – завистливо вздохнул один из них.
А поезд двигался над покрытой льдом рекой, и, несмотря на стук колес, было слышно, как с глухим шорохом и треском ломались, наезжая одна на другую, огромные льдины. Кое-где они уже смерзлись. Ворча, неохотно, река останавливалась…
В паровозной будке, помимо машиниста и кочегара, находился и Трохим Бойко.
– Ты мне так подгадай, шоб третий вагон аккурат став супротив тех пулеметив, – высмотрев вдали приближающийся петлюровский пост и пулеметное гнездо на нем, попросил Трохим машиниста.
– Не сумлевайся.
Пост приближался… Вот уже паровоз сравнялся с постом, где в рассветной дымке горели фонари. Слева на небольшом возвышении стояли два пулемета. Рядом с паровозом возник петлюровский унтер с фонарем в руках, детская кисточка на шлыке его папахи нелепо болталась на спине.
– Та тормозы ж! – сердился он.
– Заело, Савельич! – прокричал из будки машинист. Но притормаживал…
И вот уже третий вагон подкатился прямо к пулеметному гнезду, остановился. И тотчас вагонная дверь широко распахнулась, раздалось короткое «Руби дрова!» и прозвучали две экономные пулеметные очереди Фомы Кожина.
– Шо там таке? – всполошился петлюровский унтер.
– Тикай, Савельич! Може, спасешься! – посоветовал машинист.
– Шо?.. Чого?.. Куды?.. – бормотал унтер, глядя, как распахиваются двери вагонов и из них сыплются на железнодорожную насыпь обвешанные оружием махновцы. Стреляли только вверх, пока для острастки.
Федос Щусь вместе с Юрком Черниговским возникли возле коновязи, где мирно жевали сено четверо заседланных коней.
– А цього, в яблуках, для батьки! – отвязывая коней, сказал Юрко.
– Цей издаля дуже приметный. Бери гнедого! – посоветовал Щусь.
Они вскочили на коней и, ведя под уздцы еще по одному, врезались в сутолоку покидающих мост людей.
Юрко остановился возле бегущего вместе со всеми Нестора.
– Сидайте, батько!
Нестор тут же вскочил на коня. К нему приблизился Федос, он тоже уже где-то раздобыл коня.
– Смотри, Нестор! Улицы, улицы!.. Город!
Перед ними в рассветных сумерках проступал угрюмый пугающий город. Серые дома, темные окна с кое-где теплящимися огоньками. И уличные неяркие фонари.
– Ну, город, – спокойно ответил Нестор. – Ну и шо?
– От я й думаю: куды теперь?
– Бери своих хлопцев – и вдоль по этой улице. Шмаляйте вверх. Наводите шорох, панику, страх.
– А опосля?
– Спросишь, где у них тут почта чи телеграф. Займешь обое… Словом, действуй по обстановке.
– А ты?
– На вокзал. А дальше… куда крива вывезет. – И, пришпорив коня, Махно поскакал вслед за бегущими махновцами.
Федос проводил его взглядом и обернулся к Кляйну, который держался чуть сзади на тоже где-то реквизированном сером коне. Скорее всего, у извозчиков.
