— Отпечатки Соловьева оказались отпечатками Федорова, уроженца Магаданской области. На счету Соловьева (Федорова) разбойное нападение, пять лет исправительно-трудовой колонии и покушение на убийство сына прокурора Леонида Ледогорова. Федоров отсидел меньше половины срока, а в 1966 году освобожден условно-досрочно за примерное поведение. Ходатайствую о приобщении к делу характеристики из места заключения.
— Не пойму, как может относиться к делу характеристика пятнадцатилетней давности! — парировала судья.
— Сейчас объясню. Дело в том, что разбойное нападение на гражданку Веру Дольникову Соловьев, он же Федоров, не совершал. Его оговорил тот, кто сам нанес девушке непоправимый ущерб здоровью.
Зал загудел еще больше, кто-то стал выкрикивать бранные слова. Судья, постучав молотком, утихомирив таким образом толпу, сама возмутилась:
— Вы хотите сказать, что советский, самый гуманный суд в мире, мог совершить ошибку?
— Я и сам до недавнего времени не мог такого допустить. И все же прошу опросить еще одного свидетеля, именно того, кто оговорил Соловьева.
— Кого? Вы говорите про Леонида Ледогорова? Так он же Соловьевым был отправлен на тот свет, если я не ошибаюсь. Именно за покушение на убийство он до сих пор, как вы говорите, числится в розыске.
— Так точно. Но не совсем так. Покушение — это еще не убийство.
Соловьев от неожиданности поднялся со скамьи подсудимых, схватился сначала за голову, потом за железные прутья, исступленно шатаясь, словно сумасшедший, из стороны в сторону.
— Что ж, коль вы настаиваете, капитан, пригласите последнего свидетеля. Хотя я пока не понимаю, к чему вы клоните, — произнесла судья, еще раз успокоив молотком взбесившихся участников и зрителей процесса.
В зал вошли трое: два конвоира, а между ними выше среднего роста человек в серой телогрейке, черной шапке-ушанке и наручниках.
— Представьтесь, пожалуйста, — попросила судья, когда свидетель поравнялся с трибуной и снял шапку, оголив засаленные, немытые, отросшие волосы и недельную щетину на осунувшемся лице.
— Осужденный Ледогоров, статья 146, часть «д», осужден Челябинским областным судом сроком на 12 лет.
— Вы предупреждены судом говорить правду и только правду?
— Да, ваша честь.
— Вам знаком подсудимый Соловьев?
Ледогоров посмотрел в сторону клетки и выпалил:
— Гражданка начальница, я только Федорова вижу. Это он меня чуть не убил.
— Расскажите суду, как все было.
— В феврале 1966 года Федоров проник в дом моего отца, избил меня и скрылся, еще и Верку забрал.
— Какую Веру? Потерпевшую Веру Дольникову?
— Ага.
— Ту самую, на которую было совершено разбойное нападение, за которое осужден обвиняемый?
— Да не он нападал…
— А кто же?
— Я.
— Почему же она у вас жила?
— А куда ее было деть? Боялся, что память к ней вернется… И настучит…
— Поясните суду, как напал на вас обвиняемый?
— Он как вышел, сразу ко мне. С первого же удара я упал прямо на комод, а там замок железный… Отключился сразу.
— Что было потом?
— Больница. Месяц валялся с черепно-мозговой. Но я выжил…
— Получается, обвиняемый не хотел вас убивать:
— Скорей всего, отомстить, что вместо меня на зоне чалился.
— Коль вы сейчас отбываете наказание за совершенное преступление, отец вам больше не помогает.
— Нет, только с того света… И то вряд ли…
— Что вы этим хотите сказать?
— Ваша честь, убил я его, отца своего, за что и осужден на 12 лет.
— Поясните суду, как и за что вы лишили жизни своего отца.
— За все хорошее… — Ледогоров сплюнул, глядя в глаза Соловьеву, и продолжил. — Как только он на пенсию ушел, в области стали дела поднимать старые, и, оказалось, либо его к стенке, либо меня. Выбор пал на него. Но, как видите, и я не избежал наказания, новый прокурор города отправил меня по этапу.
— Обвиняемый, вы что-то хотите дополнить?
Соловьев с радостью встал:
— Да, ваша честь! Убивать не хотел. Отомстить — да. Как нашел их дом, долго искал, с полгода, отец его тогда женился во второй раз, фамилию сменил, говорили, что из-за сына непутевого, грозы района, которому все с рук сходило. Нашел комнату на втором этаже, где он Веру на цепи держал, а та после операции, черепно-мозговая травма была у нее. Ледогоров меня застукал, более того, попытался ее изнасиловать, а та больная, немощная… Не сдержался… Нокаутировал. Я, пока сидел, начал тренироваться и боксером стал благодаря тренеру одному. Но не было дня, чтобы совесть меня не мучала! Бог мой, я так рад, что этот подонок жив!
— Почему же?
— Потому что не мне решать его судьбу. Жизнь сама должна была его наказать, с отцом всемогущим или без. Так и случилось. Высокий суд, если бы не он, даже не представляю, как сложилась бы моя жизнь. Без зоны, без бегства, без другой фамилии. С матерью, которая ушла в мир иной без меня.
Соловьев сел на скамью подсудимых, закрыл лицо руками, из-под которых потекли слезы, сочувствующим и осуждающим зрителям было непонятно, то ли это горесть по собственной искалеченной судьбе, то ли капли радости от раскаяния и неожиданного исцеления отомщенной жертвы.
