Директор был непредсказуем в действиях и помыслах, потому я и пролежал на нем до конца разборок. Дрались дагестанцы яростно, но безуспешно, потому что через пять минут с разбитыми лицами и поврежденными конечностями были насильно усажены, в буквальном смысле, за стол переговоров во главе со своим директором.
Разговор невозмутимо продолжил Салман:
— Казбек, ты не назвал сроки возврата денег за водку, когда мы вначале предложили тебе решить самому. Но сложившаяся ситуация не в твою пользу и решаем сейчас мы, когда ты деньги отдашь Кусоеву и Гутугову. И вот тебе наше решение — весь долг перед ребятами ты вернешь сейчас.
«Меченый» сидел напротив Салмана, лицо его распухло до неузнаваемости личности, но говорить внятно он мог.
— Я могу отдать сегодня только половину суммы, — начал тихо «Меченный», — налички у меня больше нет, но послезавтра можете приехать за остальной суммой.
— Пусть будет по- твоему —, великодушно ответил Салман, — приедем послезавтра. Но нам нужны гарантии, поэтому мы забираем ваши три мерседеса, что во дворе стоят, в залог, до послезавтра. Теперь, что касается вас —, Салман махнул в сторону дагестанцев рукой, — вы порезали двух моих ребят, сломали мне нос, Лечи разбили голову. Мы законно требуем компенсацию, поэтому все, что мы изъяли у вас карманах, а также золото и доллары, остаются у нас.
— Часы- подарок моего отца, я могу их выкупить! — заявил вдруг один из них.
— Подарок отца? — Салман кивнул Хамагову Беслану, — верни ему часы.
Домой ехали уже на пяти машинах, я с Салманом в новом «Мерседесе» вдвоем.
— Машину возьмешь? — напрямую спросил он меня.
Я ответил, что нет. Пояснил:
— Вы, чеченцы, такие же бандиты, как те дагестанцы — телохранители «Меченого».
— А ты кто после сегодняшнего? — спросил Салман.
— Я все равно начальником поликлиники остаюсь, но с приставкой «Робин Гуд» осетинский для Сослана и Кусоева, а, может, и других земляков. Ты что думаешь, они последние, кто ко мне по водке обратится? В Ленинград ежедневно фуры с водкой приезжают, как ты думаешь, какую часть из них кидают? — спросил я Салмана, — думаю, обо мне пойдет молва, заказов много будет, но ездить я больше не буду с вами. Мой статус врача не позволяет. Ведь ты и сам неплохо справляешься, сегодня, когда тебе по носу въехали, ты его одним ударом на пол уложил.
— Хорошо, мы сами будем ездить, — согласился Салман, — но ты не Робин Гуд, тебя ребята сегодня за глаза уже прозвали «Хирий Джукти» —, засмеялся Салман, — ты же перевод знаешь?
— Интересно, а почему «Осетинский еврей»? — спросил я удивленно.
— Ты, когда на директора улегся и отдыхал, мы за тебя дубасили дагов. У тебя лицо без синяков и царапин и одежда не порвана, и твой итальянский плащ целый. Нет, раз тебя так назвали, так и быть тебе «Хирий Джукти», — продолжал издеваться Салман.
— Машины ты дагам тоже уже не вернешь, а заберешь именно эту себе — уж я тебя вроде хорошо изучил, — сыронизировал я.….
И пошло- поехало! За два последующих месяца были возвращены деньги семнадцати хозяевам водки из Северной Осетии. В Ленинграде вести о кронштадтском Робин Гуде распространялись быстро. Несколько раз, находясь в «Осетинском обществе» в Ленинграде, я чувствовал любопытные взгляды присутствующих земляков, а некоторые из них открыто выражали свой позитив и одобрение. Однако, не это привлекало меня в первую очередь. Сын своего народа, бывший секретарь партийной организации, я всегда думал о величии и процветании России. Как бывший депутат Кронштадтского городского совета, я видел какой властью обладают выборные законодательные органы и какие задачи они решают. И решил баллотироваться в Законодательное собрание Санкт- Петербурга. За три месяца до этих событий мне позвонил бывший командир Кронштадтского гарнизона, контр- адмирал Гокинаев Виктор Александрович:
— Нас приглашает Бокоев Таймураз Казгиреевич на празднование юбилея, он на пивзаводе «Балтика» в администрации работает, ты его знаешь?
— Нет, я с ним даже не знаком, Виктор Александрович, — удивился я приглашению, — где встречаемся и в какой форме одежды?
Адмирал предложил парадную, но без кортика, назвал ресторан и указал время встречи.
На юбилее присутствовали одни мужчины, и приглашенных гостей было немного, где- то человек тридцать. По — видимому, он таким образом подбирал верных людей для своей дальнейшей работы. Гости- то в основной массе были осетинами. С каждым из присутствующих он лично беседовал, спрашивал о работе, о ближайших перспективах. И еще он предлагал каждому собеседнику свою помощь в каком- то новом начинании, если таковое было. Не знаю, что за желания были у других гостей, я не интересовался. Наш разговор с ним длился не более пяти минут. По возрасту ровесники, поэтому обращались к друг другу доброжелательно и учтиво. Когда дошло до вопроса о моих ближайших планах и чем он мне может помочь, мой ответ, честно говоря, его очень удивил.
А сказал я ему дословно следующее:
