Осторожно переставляя ноги, Евгений, одетый в серую рубашку на выпуск и длинные шорты, вышел из своего укрытия, не торопясь направившись к упавшему врагу. В гладкой груди Хо зияла внушительная вмятина. С уголка его губ сочилась буро-зелёная кровь. Подойдя к сумеречнику вплотную, Женя осторожно толкнул его в бок носком ботинка. Хо не пошевелилось. Лишь перевело на него унылый взгляд, не выражающий ничего, кроме презрения и безразличия.
— Я всё-таки сумел положить тебя на лопатки, — усмехнулся Евгений.
Хо ничего ему не ответило.
— Как давно я мечтал об этом. И вот — свершилось. Я стою, а ты лежишь — несчастное и жалкое. Ты напоминаешь раздавленного таракана. Вот ведь как всё повернулось, да? Тебя сразил жалкий человечишка, примат, ничтожество. А ведь ещё вчера ты не сомневалось в своём совершенстве и непобедимости. Странно, но мне действительно жаль тебя. Людям свойственно сострадать даже тварям, не заслуживающим жалости.
— Пожалей лучше себя, — прохрипело Хо, отхаркивая кровь.
— Ну уж нет, — Евгений присел рядом с ним на корточки, наклонив голову. — Хватит. Ты постоянно заставляло меня жалеть самого себя, тем самым лишая самоуважения, заставляя поверить в то, что я действительно ничтожен и примитивен. Но я доказал тебе, что это не так. Забавно, Хо. Оглядываясь назад, я диву даюсь. Сколько боли и страданий ты мне причинило. Как неистово жаждал я наказать тебя по заслугам. И вот, настал мой час. Справедливость восторжествовала, и судьба тирана теперь в моих руках. Пришла пора остановить твои бесчинства, сумеречный выродок.
— Так чего же ты ждёшь? Давай, нанеси последний удар!
— Удар-то нанести труда не составит, — Евгений выпрямился. — Но будет ли он последним? Нет, Хо. Я слишком хорошо успел тебя изучить. Ты не из тех, кто легко сдаётся. Если даже Высший Разум не уничтожил тебя, то неужели мне это под силу? Да и нужно ли это?
— Подобное милосердие — предел глупости.
— Неужели? А с чего ты взяло, что я проявил милосердие? Милосердно было бы прервать твою никчёмную жизнь, смысла которой ты не можешь найти до сих пор, от чего и страдаешь, предаваясь извращённым утехам, чтобы хоть как-то скрасить своё бесцельное прозябание на границе двух измерений. Не-ет, Хо, я не стану тебя убивать. Даже если бы знал, как это сделать, я бы всё равно сохранил тебе жизнь. Лучшего наказания для тебя сыскать невозможно. Что может быть хуже одиночества? Не мнимого, а настоящего. Ты ведь знаешь, что это такое? Зна-аешь. Поэтому и нашло меня. Ты сумело покинуть великую пустоту, но всё равно осталось одиноким изгнанником. Никому не нужным, кроме самого себя.
— Ты так ничего и не понял… — прошептало Хо, закрыв глаза.
— Да всё я понял, — Евгений поморщился. — Нам больше не о чем разговаривать. Надеюсь, что ты усвоило урок, и знаешь теперь, что такое человек. Я наглядно продемонстрировал тебе, на что способен человек, загнанный в угол. Ведь стремясь защитить то, что ему дорого, всё то последнее, что у него осталось, и ради чего он, собственно говоря, живёт, человек становится немножечко Богом. Совсем ненадолго, но… Но ему хватает, чтобы успеть совершить подвиг. Или погибнуть.
— Уж что вам, людям, действительно свойственно — так это придумывать красивые высказывания. Красивые, но пустые. Пригодные для книжных страниц, но не для жизни. А ты думал о том, что будет дальше?
— А ничего не будет. Я просто уйду. И всё.
— Ты не посмеешь.
— Да неужели? Не обманывай себя, Хо. Лучше приведи в порядок мысли, и усмири свой гнев. Не я начал эту войну, которую ты называешь «игрой». Если считаешь себя цивилизованным существом, то найди в себе мужество признать свою неудачу. Наш разговор затянулся. Меня ждёт Ольга. Я не прощаюсь с тобой. Увидимся вечером. Нужно будет обсудить детали нашего освобождения. Только прошу тебя обойтись без обмана и вероломства. Будет только хуже. Для тебя.
Хо ничего ему не ответило. Бросив на него последний взгляд, Евгений развернулся, и отправился вдаль по тропинке. Он не оборачивался, не смотря на всю опасность ситуации. Он был убеждён, что Хо не набросится на него со спины. Только не в этот раз. И оно действительно не напало.
Полежав ещё немного без движения, сумеречник сделал хрипящий вдох, после которого его помятая грудь начала постепенно восстанавливаться. Приподнявшись на локтях, он сплюнул кровь в сторону, после чего медленно встал на ноги, поднявшись во весь свой внушительный рост.
