Размышлять о возможных затеях Цыганникова тоже было некогда. Пациенты записались на прием заранее, никто не отменил беседы, и сегодня они шли, один за другим, каждый со своей болью.
Яшка подскочил, когда, уже закончив прием, она сидела в курилке и втягивала в себя дым.
- Сколько можно шмалить? - оптимистично заржал Цыганников. - Делом надо заниматься, делом!
- Ты меня пугаешь, - пробормотала Фиана.
- Сама дура, - беззлобно заявил любимый. Разговоры его так не вязались с благородными сединами, что ее иногда даже передергивало от этого несоответствия. По всему выходило, что именно на яркую внешность и клюнула, и это сильно настораживало.
- Хватит терпеть! - Яшка хлопнул по скамейке кулаком. - Натерпелись!
- Ты о чем?
- Мы не свиньи! - он рубанул кулаком по воздуху.
- Тебя кто-то обозвал свиньей? - переспросила Фиана.
- Ага! Кто бы попробовал.
- Так чего же ты?
- А если не меня? - заорал он. - Я должен молчать, когда людей свиньями кличут? Иду, вижу Дженька ревет.
- Дженька - это, надо понимать, Дженева? Или Дженни?
- Ну да! Станет тебе Дженни плакать и рыдать! Дженева! Не перебивай.
Фиана кивнула, ожидая продолжения. И оно последовало. Оказывается, бедняжка додумалась вылезти со своей фотографией на интернете в чат не для толстяков, а обычный. И тут же получила. А Яшка наткнулся на нее, когда она омывала слезами первый выход в свет.
- Это Дженька-то! - возопил Цыганников. - Которая всегда всем улыбается... И так мне захотелось напиться! До чертиков, до поросячьего визга! А пускай они сами пьют, падлы! Я русский офицер, четырежды вашу мать, блин! Я им покажу! Мы не свиньи!
- Что ты задумал?
- Демонстрацию! Всех подниму! Хоть Дженьку, хоть кого. Марш по Сан-Франциско!
- Ты охренел? Какой марш? Вверх-вниз по холмам? Да они на ровной площадке и десяти шагов не пройдут!
- Хотя бы по пристани Рыбаков. Кто не сможет идти, тот в коляске...
У Фианы перехватило горло, стоило лишь предствить себе это зрелище: на яркой нарядной улице среди здоровых, беззаботных, красивых людей процессия мало-подвижных толстяков, в основном, - в инвалидных колясках.
- А я не только обжор - всех позову. С плакатами и постерами "Мы не свиньи!".
- Так чего же мелочиться на демонстрации? - едко сказала Фиана. - Ты возьми еще революцию им на площади Гирардели устрой! С применением нашего автобуса с подъемниками инвалидных кресел в качестве Крейсера Авроры.
- Дура! - в сердцах возвестил Яшка. - Вечно ты крылья обрубаешь! - Дальше он завел обычную песню: - Если даже я не могу тебя из-за этого полюбить, какой мужик в здравом уме на такую позарится!
Как терапевт-психолог, Фиана прекрасно знала, что похожими заявлениями обидчики обычно удерживают жертву при себе, ограждая от любой возможной поддержки извне. Тем не менее, "комплименты" Цыганникова особой радости не вызывали.
Фиана наспех перекусила в кафешке резервации, причем до кафе следом тащился Яшка, не переставая бубнить "Снова жрать! И куда только там влезает!", хоть внутрь за ней не вошел, - отравил, как мог, да и вернулся делать свою революцию. Как страшно девушка потом жалела, что даже не подумала остановить его, разве можно назвать шуточки хотя бы слабой попыткой. Но ей и в голову не пришло, что Цыган способен довести что-либо задуманное, а тем более, такое до конца. Поэтому сегодня отнеслась к его затее с легкой иронией и, забежав домой натянуть купальник, пошла к бассейну.
Едва она погрузилась в теплую воду, полегчало.
Закрыв глаза, - казалось, каждый поймет, что если человек закрыл глаза, значит, не хочет никого видеть, - девушка начала разминку. Не тут-то было. Одно только счастье, что народу поубавилось, поэтому не окружили толпой. Всего-навсего две бабули, но поговорить им хотелось за шестерых.
Лапни, благосклонно кивая бабулям, совершенно не слышала их болтовни. В принципе, тем и не нужны были ответы: достаточно высказаться самим. Она пристегнула к лодыжкам резиновые привески, взяла в руки пластиковые гирьки и потренировала руки-ноги, потом сделала хорошую растяжку всего тела, предварительно отбросив балласты...
Наконец, Фиана закончила упражнения, извинилась перед общительным народом и стала натягивать резиновую шапочку, а тапочки, наоборот, сняла и поставила на борт. Надела очки со странным названием "гаглз", ассоциировавшимся в ее мозгу с чем-то вроде рвотного, и поднырнула под веревку в зону пловцов. И - поехали.
Плаванье всегда не только спасало от тягостных размышлений, но и поднимало настроение, стоило только несколько раз одолеть дорожку от восточного бортика до западного. Вот так, сначала плавные взмахи руками и все тело слегка качается с боку на бок, двенадцать раз туда-сюда - четверть мили. А потом еще немного кролем для укрепления мышц живота, - и несколько раз на спинке, а потом еще снова на спинке, но медленно, ради возвращения к отдыху. Боже, как давно она не плавала! И как же сильно она любит воду!