Иногда Фиана представляла себя русалкой, ей даже чудилось: ноги срослись и стали большим серебристым хвостом, и не хватало только запеть, но ведь она не сирена, а только русалочка... И нет, не Андерсеновская, позволившая какой-то дурацкой любви погубить себя... Кретину, типичному представителю своего пола, не сумевшему разглядеть и оценить ее... А сильная, умная, не нужно ей никакой такой любви, которая требует кровавых жертв... Это чья-то чужая высшая сила - любовь с непременными соплями и ложью.
А высшая сила самой Фианы Лапни - ярость, мощь, победа сопротивления воды, возвышение над соплями, ни один Джейсон не стоит ее слез, вот и пусть бежит от риска к каким-то Эмилям и Клэрам... Тем более, Яшка со своим бунтом в стакане воды... И уж точно не Люк, вон он, вырисовывается, голубоглазый дружок, маячит у борта, ждет общения...
Остальные же вообще никто и годятся только для того, чтобы их использовали в качестве вибратора, иногда ведь хочется в этих целях живого тела рядом... На один раз, чтоб не привыкнуть, как к тому же Яшке, чтоб не страдать ни от обиды, ни от унижений, ни от горечи потери... Пусть сами страдают, а она, Фиана Лапни нанималась помогать несчастным женщинам, сестрам по боли... Жаль, от природы не лесби, насколько все было бы проще, если б так...
Разумеется, и со слабым полом нелегко, уж расстаралась мамочка, заставила возненавидеть все человечество, вынудила озлобиться на весь белый свет, но все же сестры по мукам - это не оскотинившиеся мужики, которые только и делают, что мучают и издеваются над слабыми...Так, хватит об этом, - девушка с силой оттолкнулась от бортика, перекувыркнулась через голову и встала на ноги. Снова поднырнула под веревку и стала избавляться от причиндалов.
Люк, будто только того и ждал, мгновенно очутился перед Фианой. Его голубые глаза смотрели на нее печально и вопросительно. В смысле, с печальным вопросом... Или надеждой, а вдруг девушка разрешит все его сомнения... Да почему же вдруг не такой - такой точно, как все они... Ну в чем-то возможно и отличается, но в принципе...
Фиана приветливо кивнула парню и он, конечно, воспринял этот кивок, как приглашение.
- Как ты? - По-обыкновению грустно, словно не ожидая ничего хорошего, спросил Люк.
- Нормально, - отплавав свою дорожку, Лапни даже смогла улыбнуться.
- Давно тебя здесь не видел.
Фиана еще раз улыбнулась и рассеянно оглядела бассейн. На нижней ступеньке сидела Трэйси, уже отдавшая последнего младенца маме, и тетешкала своего Дэвида. Тот, даром что карапуз, со снисходительным видом взрослого, поддерживал игру и брызгал ручонкой словно только ради того, чтоб доставить удовольствие мамочке. Фиана знала, что папами этот малыш называет всех мужчин, мамой же - одну единственную Трэйси, действительно ставшую ему самой что ни на есть настоящей мамой, хоть и не рождала. Та, сама взрослый ребенок, играла с мальчиком самозабвенно, даже издалека чувствовалось их обожание и наслаждение друг другом.
- Двайт считает ее святой, - кивнул Люк. - Так и есть.
- Еще бы...
- Пора Дэвиду учиться плавать.
- Он же вроде крошка еще!
- В детях встроена способность к плаванью, - сказал Люк. - От рождения.
Потом в воду прыгнул Двайт и одним рывком оказался у ступенек. Дэвид потянулся к нему. Двайт взял малыша на спину и сделал круг, мальчик помогал, загребая воду обеими ручками. Трэйси заулыбалась.
- Папа, - довольно произнес Дэвид.
- Извини, - начала Трэйси, обращаясь к Двайту. - Надо же, он опять это делает.
- Папа, - звонко и так громко, как только маленькие дети и умеют, повторил ребенок. - А почему ты с нами живешь только в воде?
Трайси чуть не захлебнулась от смущения. Бренда, незаметно оказавшаяся рядом, сказала: - О! Он уже задает вопросы!
Не смутился один Двайт. Он принял вертикальное положение, посадил малыша лицом к себе на бортик, сделал губками ему одному понятную гримасу и спокойно ответил: - Видишь ли, я только что принял решение стать твоим папой, - и переглянувшись с Трэйси, красной, как кетчуп, добавил: - А совсем скоро стану жить с тобой и на земле. Если твоя мама не против.
Дэвида, по обыкновению нелегко сбить с курса, раз уж взялся спрашивать.
- А почему мамы всегда живут со своими ребенками, а папы долго решают?
Двайт не нашел ничего умнее, чем сообщить, что и мамы не всегда...
Дэвид перебил: - А разве мама может уйти от своего сына, который вылез из ее животика? - Затем, обернувшись к Трэйси, переспросил: - Мамочка, деточки ведь вылезают из маминых животиков?
Та настороженно кивнула и немедленно получила следующий вопросик: - И я вылез из твоего, верно?
- Да, конечно, - пробормотала пунцовая Трэйси.
- А почему тогда она говорит, что ты мне не мама, а чужая тетя?
- Кто она?
- Ни няю, - ответил малыш. Иногда он вдруг переходил на язык годовалого. А иногда ни с того ни с сего начинал выражаться самим же придумаными словами, причем опять же тоном крошки не старше года.
- Не слушай никого другого, - заявил Двайт: - только маму.
Ну ничего себе беседа, - подумала Фиана.