- Ах, извините, пожалуйста, - начал было Яков, но в это время Люк выглянул в окно, сказал: - Пора, - и поспешно двинулся к выходу, на бегу бросив: - Фианы, наверно, не будет. Ей с самого начала не нравилась эта идея.
Дина посмотрела в окно. Что-то там неуловимо изменилось, и она даже не сразу поняла, что именно.
- Я еще потом к вам зайду, - пообещал Цыган, хотя никто его не приглашал, и выскочил наружу следом за голубоглазым Люком.
Народу на площади прибавилось. Непривычный, прямо скажем, для Рыбачьей Пристани народ. Одна за другой к фонтану подъезжали инвалидные коляски, втискиваясь в узкий вход с улицы, где стоял автобус, доставивший сюда всю их компанию.
- Хорошо, что Феликс этого не видит, - подумала Дина. Но зато в ней самой что-то дрогнуло, когда коляски сгруппировались у фонтана вокруг уже знакомых Люка и Якова.
Дракула почувствовав себя неуютно в дневном освещении, съежился и заполз в какую-то тень. Дина на время даже забыла о еде.
Яков-цыган раздавал инвалидам плакатики с какими-то надписями, издалека сложновато было их разглядеть. Наконец, подкатилась последняя коляска, и Люк по каким-то своим соображениям стал выстраивать несчастных в очередь. Затем он пошел впереди, а коляски по одной за ним, в обход по Гирардели и на улицу. Яшка замыкал следствие. Дина выскочила посмотреть. Когда они подъехали ближе к лавке, прояснились надписи. "Мы не свиньи!", "Мы люди!", "Мы тоже имеем право на уважение и любовь" - гласили плакатики, каждый из них буквально кричал о чужой невысказанной боли.
Ундина оглянулась по сторонам. Со всех сторон из других лавок, баров и ресторанов повалил народ поглазеть на неслыханную процессию.
Кто-то первый вытянул указательный палец в сторону коляски, которая едва вмещала оплывший живот на отекших бедрах, и насмешливо крикнул: - Смотрите! Кабан! Жиртрест приполз! Сейчас нас сожрут!
Другой весело-изумленно выставил уже средний палец и заорал: - Уважения и любви свиньям! Это им-то, кому только жрачку подавай!
Третий догадался бросить в коляску помидор с криком: - Лови, обжора, лопай!
Следом, уже точно попадая в пассажиров, с грязными комментариями полетели куски бананов, град виноградин, недоеденные сласти, даже вафля с мороженым, наконец, в ход пошли и яйца. Туристы закрывали глаза своим отпрыскам, чтобы оградить их от неприятного зрелища.
Демонстрация, точнее, групповое восхождение на эшафот, продолжалась целую вечность, свернуть было некуда. Инвалиды сосредоточенно уходили в себя, глядя только вперед, нарочито не замечая враждебности толпы. Неповоротливые, они часто не умели увернуться от летевших в них предметов, только пытались оттереть одежду или лицо.
Мороженое попало в голову очень полной женщины с безвольно повиснувшими в коляске, будто резиновыми, ногами. Бедняжка не доставала до вафли, сцепившейся с волосами. Конусная трубка возилась открытым жерлом по волосам, обильно покрывая их жирной жижей, а пострадавшая так и сидела, насколько была в состоянии прямо, с белыми потеками на затылке. И продолжала продвигаться вперед, напряженно уставившись в ей одной известную точку на горизонте. По круглым щекам женщины стекали слезы.
К ней торопилась дама, с которой в том же ресторане знакомила молодоженов Фиана. Черри, - вспомнила Дина, - на самой высокой скорости, позволяемой полнотой, понеслась к несчастной, на ходу выхватывая из пакетика "клинекс" белую салфетку, и стала очищать той волосы.
- Прекратите издевательства! - заорала Ундина. Не помня себя от жалости и негодования, она с другой стороны подбежала к женщине, которой пыталась помочь Черри, вложила ладонь в похожую на подушку руку и двинулась вместе с процессией.
Яшка метался от одного обидчика к другому, кроя четырехэтажным русским матом направо и налево, а особо изощренным не стеснялся раздавать тычки. Люк впереди собирал свою гвардию прямо в автобус, видимо, отказавшись от парада по улицам Пристани Рыбаков.
Буквально через десять минут на площади уже ничего не напоминало о происшедшем, кроме метания по ветру нескольких разодранных обрывков лозунгов.
Люк исчез, скорее всего, уехал в резервацию вслед за автобусом утешать разгромленных демонстрантов.
Яков с возгласом: - Ну и сволочи! Какие же, мать их, сволочи! - ворвался в магазин, куда за минуту до того вернулась зареванная Дина. На него было страшно смотреть. Цыган стал быстро наматывать круги, с каждым шагом все ближе подбираясь к стеклянным полкам, а она боялась, вот-вот он начнет их крушить вместе с выставленными товарами. Она предложила ему чаю, он так удивленно воззрился в ответ, словно его угостили невероятной субстанцией. Стало совершенно ясно: приедет домой и напьется в дым.
Оба подавленно молчали.
Наконец, Яков заговорил: - Сами свиньи!
Он заметил в окне Черри, та устало брела, поминутно оглядываясь по сторонам, как будто искала кого-то.
Цыган быстро открыл дверь и окликнул женщину. Она обрадованно вернулась. Яков пригласил ее войти.
