Полчаса спустя мы уютно устроились в постели. Моя голова мирно покоилась у неё на груди, и я сказала себе, что мягкость её тела реальна. Биение её сердца под моим ухом реально. Звук её голоса реален. Когда мы были так близки, настоящие слова, которые она произносила, отходили на второй план. Когда она сказала:
— Ты разрушила нам жизни, детка, — это почему-то показалось не так уж плохо.
— Могу я получить свой телефон обратно?
— Нет. И твой ноутбук я тоже положила в сейф. Его я тебе тоже не отдам.
Почему-то это тоже показалось не так уж плохо.
— Твоё наказание ещё не окончено, — сказала она.
Джейн нуждалась в помощи, а я – в сострадании. Я молча простила её.
— Скоро весь мир будет у нас в гостях, Зара, — сказала она, обхватив рукой мой затылок.
Я решила, что на эту последнюю ночь я поверю, что тепло её тела — единственная реальность. Потому что не так чтобы я была совсем дура. Наряду с "я прощаю тебя", я также молча прощалась.
— Эй!
Джейн трясла меня и будила.
— Эй!
Она целовала меня в лоб.
Я открыла глаза.
— С добрым утром, — сказала она.
Затем она изложила подробности моего наказания с такими подробностями и смаком, что на секунду я почти поверила, что в них есть смысл. В конце концов, она же работала в шоу-бизнесе.
— Ты была плохой девочкой, и ты это знаешь. И теперь ты будешь готовить и убираться весь день, каждый день, пока не выплатишь мне весь долг.
Она сказала это не резко, а так, словно зачитывала приговор в зале суда:
— Это всего лишь факты, милая. Как ты собираешься учиться, если я тебя не научу?
Я еле смогла открыть рот, чтобы спросить:
— Что мне нужно почистить?
Что-то определённо было не так с моей челюстью.
— Всё. А когда закончишь, начинай сначала, — она упёрла руки в бёдра. — Хочешь знать, почему я прятала от тебя подарок Энди?
— Почему?
— Чтобы посмотреть, влюбишься ли ты в меня, — она погладила мою распухшую щеку. — И ты влюбилась. Ты жалеешь об этом?
— Нет.
— Я говорила тебе, что если когда-нибудь соврёшь мне, я узнаю, — прошептала она.
Я ничего не сказала.
— Принеси мне завтрак в постель, пожалуйста. Хрустящие хлопья с корицей. Принеси целую упаковку.
— Ладно, сладкая моя, — я поцеловала её.
Она что-то заподозрила:
— И веди себя хорошо. Так будет лучше.
Сохранять видимость хорошего поведения было не лучшей мыслью. Но по-другому было нельзя. Если буду её слушаться, у меня меньше шансов схлопотать в табло. Если буду готовить и убирать несколько дней без нареканий, тогда, возможно, она разрешит мне выйти на улицу — "Эй, не возражаешь, если..." — а затем, как только дверь откроется, я сбегу.
Или я возьму её телефон, когда она отвернётся — или когда заснёт? — и открою дверь с помощью того приложения, которое она использует для этого, и тоже сбегу.
Так или иначе, я сбегу.
А у ворот будет стоять толпа, готовая меня сфотографировать.
Но что, если я буду недостаточно проворна? Что если она достанет пистолет? Неужели тогда она меня расстреляет? Как быстро мне бежать в таком состоянии?
Когда я вошла в ванную, ноги чувствовали себя хорошо – уже хорошо. Но руки болели, особенно левая — это нехорошо. Мне нужно принять ещё ибупрофена. Я подошла к аптечке.
При виде своего лица в зеркале я впала в состояние шока, и моё отражение размылось примерно на 10 секунд. После этого боль усилилась. Так ребёнок царапает колено, а с ним часто всё в порядке, пока он не увидит рану. От вида раны ребёнок начинает плакать. Я вспомнила, что читала однажды про такое.
Я уже видела свои раны, но утром они выглядели хуже. Синяки потемнели. Лицо представляло собой головоломку искажённых очертаний. Как Джейн может поручать мне работу по дому, когда я так выгляжу? Это меня пугало. Это также отвечало на мой вопрос. Если я сбегу, тогда да, она меня расстреляет.
Я приняла две таблетки ибупрофена, почистила зубы, в гардеробной натянула тренировочный костюм и вернулась в спальню.
Джейн оторвала взгляд от телефона:
— Сегодня никаких тренировок.
— Хорошо.
Я спустилась вниз. Бассейн смеялся надо мной. И высокая живая изгородь тоже. Всё снаружи гудело, кипело жизнью и вращалось. А здесь, внутри, было душно, как в гробу.
Я поставила чайник на плиту, достала из морозилки пакет со льдом, прижала его к челюсти и держала так, глядя на раковину, которая была забита грязной посудой. На стойке были рассыпаны панировочные сухари и комья джема.
Я открыла холодильник. Она съела почти всю нашу еду. За один день? Мои энергетические батончики полностью закончились. В кладовке осталась только одна коробка хрустящих хлопьев с корицей. Я схватила её вместе со старым полупустым пакетом мюсли, отправила горсть в рот и поморщилась. Глаз камеры на кухне наблюдал за мной, так что я, возможно, морщилась дольше, чем это было необходимо.
Я налила два кофе, добавила в свой стакан холодной воды и выпила его залпом, потому что не хотела заставлять её ждать. Я положила ей на поднос завтрак: кофе, коробку хлопьев, пакет молока. Тяжесть подноса вызвала раскалывающую боль в плечах и пронзила череп. Я думала только о смерти.
Когда я умру?
Это случится в доме?