Бойко ничего не говорит. Лишь недовольным взглядом меня окидывает. Кажется, будто тем самым искры из моего тела высекает. Не понимаю, почему мне становится все труднее находиться с ним рядом? Свободно выдохнуть получается, лишь когда Кир скрывается за дверью освобожденного мной помещения.
Нет, правда, что мы можем здесь делать? Зачем все это?
Я думала, что Бойко потащит меня на очередную гулянку. Никак не рассчитывала, что мы останемся наедине. Да еще и спать, говорит, будем в одной кровати. Как это спать с парнем? Не представляю.
Пока из ванной слышится шум воды, обхожу небольшую квартиру вдоль и поперек. Чуда не случается – других горизонтальных поверхностей, подходящих для сна, не находится.
Пытаюсь придумать, как выбраться из этой скользкой ситуации и не нарушить при этом своего слова. Только вот ничего умного в голову не приходит.
Шум воды стихает. Открывается и тонко скрипит дверь. По коридору расходится звук неторопливых шагов. Я на мгновение зажмуриваюсь, судорожно вдыхаю, стараюсь не позволять сердцу ускоряться… Распахиваю глаза, когда понимаю, что больше в комнате не одна. И задыхаюсь при виде полуголого Кирилла. То есть… На нем, конечно, остались штаны. Но все же… Так как пляжи я не посещала лет семь, можно сказать, впервые вижу мужской торс. И меня это неожиданно смущает.
Еще и взгляд… Зачем он всегда так смотрит, будто я во всех бедах мира виновата? Словно ему лично от меня что-то жизненно необходимо.
Делаю вид, что мне совсем неинтересно рассматривать его гладкое мускулистое тело, потому как… Мне действительно не интересно!
– Зачем мы здесь? – не выдерживаю тишины. Пытаюсь говорить спокойно, но удается с трудом. – Поедем домой лучше…
– Не лучше.
Голос колючий, как и его взгляд. По моей коже будто грубой одежной щеткой проходится. Едва сдерживаю дрожь. Но продолжаю цеплять Кирилла, даже когда он отворачивается и идет к окну.
– По-моему, ты совершенно бессмысленно используешь свой выигрыш.
– Мне приходится его использовать, забыла?
– Нет, не забыла. Только ты так и не объяснил, для чего это делаешь. Зачем? Я думала, ты сам все решаешь. Кажется, даже твои друзья на тебя никакого влияния не имеют. Артем говорит…
– Хватит трещать, – грубо обрывает меня Бойко.
Резкими движениями открывает окно и подкуривает сигарету.
– Я не могу прекратить, – честно сообщаю ему после небольшой паузы. Рассчитываю, что ее хватает, чтобы гнев Кирилла притушился. – Я ничего не понимаю. Я нервничаю. Не успокоюсь, пока ситуация не станет для меня понятной. Надо что-то делать! Как-то определить, просчитать, выяснить… – торможу словесный поток, лишь когда Кир ко мне оборачивается.
Его взгляд заставляет замереть. Только не злость в нем превалирует. Нечто другое, мне незнакомое. У меня от этого в груди запутанный сгусток перезаряженных эмоций тает, растекается и горячей волной ухает вниз.
– Любомирова… – выдыхает Бойко так, будто дальше намеревается сказать что-то крайне важное. И зачем-то тормозит себя. Еще раз вздыхает и резко выпаливает: – Просто ложись, мать твою, спать.
– Нет, я не смогу, – сама в своем голосе слышу какое-то отчаяние. Дело в том, что я чего-то хочу, но сама не понимаю, что именно. – Давай немного поговорим, – прошу, шагая к Киру. – Пожалуйста.
Он не шевелится. Никак не реагирует. Долгим взглядом держит меня в оцеплении, и я не решаюсь подойти слишком близко.
– Хорошо, – выдыхает с непонятной ухмылкой. – Говорить будем о тебе.
Теряюсь от такого заявления, но все же соглашаюсь.
– Окей.
Едва успеваю перевести дыхание, как Кирилл заваливает меня первыми вопросами.
– Тебя не волнует то, что Чара вместе с нами прессовал тебя и твою орду? Как ты могла об этом забыть?
Кажется, он презирает меня… Конечно же, презирает. Должна признать, сейчас это неприятно.
– Он извинился, – мне приходится оправдываться. Понимаю это, но не выдерживаю взгляда, которым Бойко меня пронизывает. – Каждый может оступиться. Главное, осознать свою ошибку и по возможности исправить все плохое, что успел натворить.
– Серьезно? – смеется, но выглядит при этом так, будто я еще сильнее его разочаровала. – Не все можно исправить.
– Да… Не все, – тихо выдыхаю я, силой воли вынуждая себя не разрывать с Киром зрительный контакт. – Но всегда можно попытаться.
Впервые в жизни, при разговоре с другим человеком чувствую себя так, словно случайно очутилась на экзамене по предмету, который я не проходила.
– Ты его спрашивала?
– О чем?
– Про поцелуй.
То, что Кирилл затрагивает эту тему, вгоняет меня в ступор. Сам же мне несколько раз советовал забыть и не болтать о ерунде. Я и забыла. Боже, вру, конечно. Просто с ним или с Чарушиным обсуждать больше не хотела. Поняла, что оба только посмеются. Кир и сейчас смотрит на меня так, будто мы обсуждаем что-то неприличное.
– Нет, не спрашивала.
Как ни пытаюсь контролировать свои эмоции, щеки вспыхивают, и я, отрывисто выдыхая, все-таки отвожу взгляд в сторону.
– Почему не спросила? У вас же теперь чивава[8]. Все совпадает?
– В каком смысле? – еще сильнее смущаюсь я. Даже голос несколько раз ломается. – Что совпадает?
