Бойка тяжело выдыхает. Смотрит так, что просто размазывает своими эмоциями. Ощутимо и оглушающе тикают секунды. Обрываются последние нити его самоконтроля. Он наклоняется и быстро прижимается губами к моим губам. Рыдания вместе с дыханием застревают в моем горле. Веки тяжело опускаются.
Мир замирает. Взрывается. Огненным шаром летит в беспроглядную синеву космоса.
А ведь Кир просто припечатывается, без каких-либо последующих движений. Но напор такой сильный, что мое тело сотрясает. Он всю меня крепко-крепко с безумной потребностью стискивает.
В этом статическом затяжном поцелуе горечь и дикая сладость. Поровну берем. Вместе. Сгораем.
Рывок. Громкий вдох.
Глаза в глаза – последний раз.
Отпускает. Отступает. Быстро уходит в темноту.
Если она не остынет…
© Кирилл Бойко
– Че ты снова творишь?
Голос Чары узнаю, а вот в фокус взять его не сразу получается. Все расплывается. Жесткие самолеты ловлю. За стол напротив приземляется темное пятно.
– Что творишь, спрашиваю?
– А я ебу, что ли… – роняю невнятно.
Чувствую, еще пару стопок – рухну под стол. Поднимаю и заливаю. Желудок за весь день ничего кроме водяры не принимал, уже вторую рюмку подает сигналы бедствия. Но мне так похуй… Глубоко похуй, даже если алкокому поймаю.
– Но что-то ведь произошло. Что? Вываливай.
Чара в активе, чтобы меня полоскать. Как будто без него мало.
– Вот че ты ко мне приебался? – выплескиваю раздражение, старательно маскируя за грубостью гребаную боль. Столько ее скопилось, не удержать. Со скрипом притормаживая, часть выдаю все же: – Я, может, не столько после водяры в говно… У меня, знаешь ли, вся душа, на хрен, в клочья! Но кого это ебет? Скажи, кого это ебет?
– Меня, – неизменно подставляет плечо.
На секунду даже стыдно. Так всегда с Чарой. А что я отдал? Против его вклада в нашу дружбу – ни хрена весомого с моей стороны.
– Бойка? – зовет, потому что я молчу.
Пьяно качнувшись, делаю неопределенным жест рукой, мол, не стоит.
– Не отстану, – упорствует Чарушин. – Ты третий день сам не свой.
– Третий день… – повторяю и киваю, подтверждая. – Три дня назад… Три дня назад у меня, блядь, все было зашибись! Три дня назад я был живой, понимаешь?
Чара кивает. Слушает, как всегда, внимательно и на полном серьезе, несмотря на то, что мой базар, уверен, выглядит со стороны как бухой слив эмоций.
– Что же случилось?
– Почему тебе всегда нужно все знать? Тебе делать, что ли, не хуй? Богданова снова не дает? – так же упорно ухожу от темы.
Ухмыляюсь. Физически это все еще возможно. Внутри же все по-прежнему трещит.
– Варя просила поддержать тебя, – спокойно сообщает Чара, а я на звуках ее имени вздрагиваю, будто с меня живьем кожу сдирают.
Я не собираюсь раскручивать эту информацию. На хрен.
Не собираюсь.
– Как она сама? Нормально? – выдыхаю и замираю в ожидании ответа.
Прикладываю усилия, чтобы полноценно видеть Чарушина. По лицу часть считать рассчитываю.
– Она молодец.
Шумно выдыхаю. Соглашаясь, киваю.
Все, на хрен. Больше я ничего не могу выдать.
Тянусь за новой порцией алкоголя. Опрокидываю стопку, не замечая, как пойло обжигает горло. Даже глаза слезятся. Прикрывая веки, вжимаю в уголки пальцы.
– Так почему ты разорвал отношения?
– Устал, – тащу стандартную отмазку.
– Ага, и потому сейчас так убиваешься. Свободе до слез рад, – ехидно гонит юмор Чарушин. – Харэ пиздеть, брат.
– А если не пиздеть… – вздыхаю я, снова вскидывая к нему взгляд. – Если не пиздеть, то сказать нечего.
– Не скажешь, значит?
– Ты вообще заметил, что я бомж? – широко развожу руками. – Полный ноль. Ничтожество. Ни хаты, ни тачки… Даже ноута для работы нет. Ночую в гостинице! И то… Это пока наличка на кармане. Еще неделя, перекочую на вокзал, блядь.
– Отец, значит?
– Да какой он мне отец? А? Какой он мне отец? – горланю так, что слюни из пасти летят. Выдав это, новый шумный выдох испускаю, будто последний. – Замяли, короче, – теперь совсем тихо говорю. – Не хочу поднимать эту тему. На хрен.
– Варя-то при чем? Она с тобой точно не из-за твоей тачки и хаты была. Ты же не баран, сам понимаешь это. Зачем ее отталкиваешь?
– Баран я. Самый настоящий. И… Ей без меня будет лучше.
Больно, но правда.
– Угу, – выдает Чара со всем скепсисом. – Размазало, смотрю, основательно. Соберись, блядь. Хватит бухать. Пошли, давай, – поднявшись, обходит стол. – Вставай, вставай…
– Ни хрена… – мотаю головой. – Там… Там мне будет хуже… – язык снова заплетается. – Слушай, можешь форматнуть мне телефон? По-братски прошу.
– Зачем?
– Хочу стереть…
– Что?
– Все! Фотки, переписки… На хрен!
Чарушин имеет наглость заржать.
– Так сотри сам. Че ты, как баба, Бойка? Бортанул девчонку, вали до конца. Гладиатор, бля. Хочешь, завтра всем сдам, что ты над ее фотками сопли гоняешь? А может, чего и похуже, – характерно передергивает рукой воздух, как член при дрочке.
– Пошел ты.
– Пойду. С тобой. Вставай, сказал.
– Съебись. Не отстанешь, по колпаку настучу, – предупреждаю, хватаясь снова за бутылку.
