Ну, так и у Амирана был Арлан. Мир сам говорил, что ребёнку необходим отец. И для примера, и для защиты. А его собственному сыну нужна была мать. Мальчишка заметно тянулся к женскому теплу и той мягкости и нежности, которую ребенку могла подарить только любящая мама. И казалось, что он готов увидеть её в любой.
Да и уж если кто и может принять взгляды и характер брата, то как мне кажется, это Лейла.
Но сегодня о предстоящей ночевке в центре я не знал. А потому за столом оказались мы вчетвером.
— Лейла так и не собирается сообщать мужу о ребёнке? — спросил Амиран.
— Амиран, у неё нет мужа. Всё, они разошлись и остались чужими друг другу людьми. — Я насторожился, но и брат, и Ксана были спокойны и улыбались.
Напряжения не чувствовалось, поэтому я отвлекся от этих двоих на Арлана.
— Ну, они-то может друг другу и чужие. А вот ребёнок Моргуевым родной. Джавид обязан принимать участие в его воспитании. — Не скрывал своей позиции Амиран.
— В смысле обязан? Он этого не заслужил! — ответила Злюка.
— Оксана, почему ты переносишь личную обиду твоей сестры на ребёнка? У отца и матери равные права на ребёнка. Без Джавида твоя сестра не забеременела бы! Она не имеет права присваивать ребёнка только себе! — Амиран пытался объяснить свою точку зрения, обосновать её, но по взгляду Оксаны я понял, что пора вмешиваться в этот диалог и менять тему. — В конце концов, если она сама не в состоянии сдержать своё самолюбие, значит, кто-то другой должен сообщить отцу о ребёнке!
Не успел…
— И, конечно же, этим кем-то будешь ты? — прошипела Оксана. — А ты кто вообще такой? Не налазился ещё по чужим жизням? Тебе мало того, что со мной случилось из-за того, что ты влез командовать туда, где твое мнение на х@р никому не нужно было? Ты в своей жизни порядка навести не можешь, так с чего в чужие лезешь? Суёшь свой нос, чуть ли не под одеяло! Кто тебе позволил решать что правильно, а что нет? Ты жил по своим драным правилам, и заставлял жить по ним других. Скажи, хоть кто-то счастлив?
— Оксана… — даже Амиран понял, что Оксану просто сорвало, и пытался успокоить. Я же знал, что слова сейчас бессильны, и собирался просто обнять и прижать к себе. — Никто не ожидал того, что произошло! Твой брат просто был безумен…
— Да, с братьями что мне, что Тайгиру не повезло! Лучше бы вас обоих в наших жизнях не было! — выкрикнула Оксана и замерла, прежде чем сорваться и убежать в комнату.
— Прости, брат. — Прошу прощения за Ксану у брата.
— Не за что, Тай. Она могла и сама не понимать, что говорит. Оксана просто выплеснула свою боль. Не на тебя, не на Арлана. А на меня, на того, кого считала виновным. Она остынет. — От слов брата я облегченно выдохнул.
Проводив брата с племянником, я поднялся в комнату. Оксана сидела на подоконнике и смотрела в окно.
— Он ушёл? — тихо спросила она.
— Ушёл. Что с тобой? Если плохо, почему молчишь? — тихо спрашиваю её.
— А о чём говорить? — резко поворачивается она ко мне. — Я с того момента, как вернулась в этот город, только и делаю, что раз за разом отступаю, уступаю… Надеюсь на что-то лучшее, что сказка может быть реальностью! А сказки в реальности не сбываются!
— Ты сейчас о чём? — её глаза горели так, словно у неё поднялась температура.
— О правде, на которую мы закрываем глаза. Я не смогу принять твоего мира и твоей жизни! Никогда! — она опускает лицо и машет головой. — Не смогу смириться, не смогу принять! Никто не смеет мне указывать, как жить, вмешиваться в мою жизнь, решать за меня!
— Да твою мать! Кто за тебя решает и тебе указывает? — со злости хлестанул брючным ремнём по постели, не подумав.
Оксана резко дёрнулась. Так, что ударилась об стекло, в её глазах на секунду отразился дикий ужас и паника. А потом её взгляд погас.
— Когда тебе надоест играть в эту игру про влюблённого султана и его любимую наложницу? — спросила она голосом, лишённым даже намёка на чувства и эмоции. — Сколько времени ещё пройдёт до того момента, как этот ремень ударит не по кровати, а по моей спине?
Никогда не думал, что простым словом, даже не криком, можно бить наотмашь, вышибать воздух из лёгких напрочь. Словно не было всех этих лет, словно я не был мужчиной. Я за секунды вернулся в то время, когда совсем мелким мальчишкой корчился вытянутым на доске и выл от боли под градом отцовских ударов.
— Что? — в этом хрипе, вырвавшемся из моего горла, сложно было узнать человеческий голос.
— Я хочу покоя! Слышишь?! Просто покоя! — закричала она.
На негнущихся ногах, почти на ощупь выхожу из комнаты, и кажется, слышу тихое "Тайгир". Замираю на ступеньках, корчусь от боли, горю изнутри и жду, что она выйдет, попробует остановить…
И я вернусь! Забуду эти мгновения! Но я по-прежнему один. Не слышно голоса, не слышно шагов. Я ухожу.
А на следующий день охрана сообщает, что Оксана покинула наш дом и вернулась в квартиру своей матери.
