Папа был, как всегда, прав. На общем фоне стихотворение выглядело свежо. Во всяком случае, в сравнении с «Уж в этом чайнике нельзя должно быть воду греть. Но как нам хочется, друзья, на чайник тот смотреть!» (в классе – сразу 3 исполнителя). Далее по списку закономерно шёл Маяковский: «Двое в комнате: я – и Ленин! Фотографией на белой стене». При всём уважении к Владимиру Владимировичу, – далеко не лучшее его творение. Но два чтеца нашлось.
Первое место за стихотворение о Ленине я по заслугам разделил с отличницей, которая рискнула и осилила «Ленин и печник» Твардовского. Оно было ещё длиннее моего. Ну и прочитала с чувством. Молодец!
Папа очень любил Расула Гамзатовича Гамзатова. И стихи, и прозу. Особенно почитал биографическую книгу «Мой Дагестан» и песню «Журавли». А я из его богатого наследия (разумеется, кроме «Горцев у Ленина») помню лишь такое:
Переход в пятый класс ознаменовал собой иное качество жизни. Младшая школа закончена. Уже не мальчики, но мужи. В смысле, повзрослели в одночасье. Много предметов – много учителей. И целая гора учебников! Складывать портфель стало куда сложнее. Писать разрешалось чернильными авторучками. У меня была хорошая. Удивитесь, – китайская, отец подарил. Такие ручки очень ценились. Писали тонко, не пачкали и не текли, как прочие. Если кому интересно, шариковые появились значительно позже. Да и то, пользоваться ими в школе долгое время почему-то не разрешали.
Новое понятие – «классный руководитель». У нас им стала преподаватель русского языка и литературы Екатерина Романовна Долбик. Очень славная женщина и прекрасный учитель. Прежде была классной у моего брата, к которому относилась на удивление хорошо (в отличие от большинства других учителей, кому выпало счастье братца обучать).
На переменке подошли ко мне две подружки-отличницы и, глядя ясными глазами, доверчиво спросили: «Что такое – проститутка?». Оказалось, одну из них так назвал второгодник Сергей. А пояснить не удосужился. Почему девочки решили, что именно я непременно должен это знать, – ума не приложу. Наверное, внушал доверие.
Я смутно догадывался, что это значит. Но до конца уверен не был. Потому дал им совет спросить у Екатерины Романовны. Мол, она как учитель русского языка точно должна знать. Я-то думал, что удачно выкрутился из этой стрёмной ситуации. Но девочкам моя идея показалась здравой и они крепко озадачили нашу классную. «Кто вам такое сказал?» – «А вот, Игорь сказал». И показали на меня. Учительница посмотрела ТАКИМ взглядом, что я был готов сквозь землю провалиться. Каким-то, что ли, удивлённым, и одновременно встревоженным. Второго в её глазах было, пожалуй, больше. Что им ответила – не знаю. Мне же не сказала ничего.
Получил в дневник запись: «Писал на парте!». Да не писал я на парте! Совсем не так было. Тогда только-только прошёл по экранам французский «Фантомас» с Де Фюнесом и Жаном Маре. Ну и подъезды всех домов были «фантомасами» расписаны. В чужом классе, куда нас зачем-то привели, я увидел на парте «автограф» следующего содержания: «Плювал на вас! Я – Фантомас!». Такую вопиющую безграмотность оставить без внимания я, понятное дело, не мог и ошибку тут же исправил. Был пойман с поличным. С записью в дневник.
Учиться было легко. И дело не только в том, что учёба давалась без особого труда. Мой неугомонный брат, сам того не ожидая, оказал мне поистине неоценимую услугу. Не то чтобы сам учился плохо. С этим-то как раз всё обстояло нормально. Просто волею судьбы и характера он частенько оказывался в эпицентре, мягко говоря, не самых позитивных событий. Потому многие учителя от нашей фамилии ничего хорошего заранее не ждали. И тут я такой почти примерный. Короче, успешно работал на контрасте. Как в кино: следователь злой – следователь добрый.
Все «подвиги» брата мне, конечно, не были известны. Но кое-что помню. Например, такое. У них случился конфликт с трудовиком. Кстати, очень неплохой человек и учитель тоже. Звали его Игорь Евгеньевич Перегуд. Невысокий коренастый крепыш был лыс, как бильярдный шар, большие круглые глаза – немного навыкате. Внешне грубоват, строг и принципиален. Не диво, что ученики окрестили его Фантомасом. Увы, брат и Ко его достоинства оценили далеко не сразу.
История умалчивает, кто был инициатором, но бойцы не придумали ничего лучше, как разбить камнями стекла в школьной мастерской. В соответствии с логикой жанра шли «на дело» под покровом ночи. И конечно же были полностью изобличены. Из праведной гордости даже отпираться не стали.
