Крутившиеся вокруг… слуги? Распахнули мне дверь кареты и помогли подняться. Внутри та оказалась просторной, богато отделанной синим бархатом и золотистой парчой. Я присела на диванчик по ходу движения и посмотрела прямо перед собой.
Оказалось, в карете я не одна…
Прямо передо мной сидел пожилой мужчина. Лицо неприятное, морщинистое, с длинным загнутым чуть вниз, как у хищной птицы носом. Глаза черные, горят лихорадочным огнем. Рот зажат в тонкую прямую линию. Седые курчавые волосы до плеч выбиваются из-под шляпы с узкими полями.
Одет прилично. Белая рубаха с кружевным воротником и манжетами, поверх нее фиолетовый камзол. На ногах сапоги из черной блестящей кожи. На поясе какие-то перевязи, блестят металлическими вставками и цветными камнями. Ножны, что ли? Мужчина выглядел солидно, дорого и… недовольно.
— Доброе утро, мисс Татиана, — сказал он надменно. — Выезжаем немного позднее, чем должны были…
Достал из кармана круглые золотые часы на цепочке и демонстративно посмотрел на время. Вот же зараза. Сразу понятно, что характер у него тяжелее гранитной плиты и сладить с ним будет непросто. Кто он вообще? Не дай бог, мой папочка…
— Доброе… — ответила я слабым голосом. — Нехорошо себя чувствую с самого утра. Голова болит, в обморок даже упала…
— Приедем, скажу лекарю, чтобы тебя осмотрел, — ответил он без всякого сочувствия в голосе. — О своем плохом самочувствии не распространяйся. Не хорошо если накануне гладиаторских боев поползут слухи, что у моей племянницы и единственной наследницы семейства герцогства Ланкастер, какая-нибудь неведомая хворь… Или того хуже… — на его лицо внезапно набежала тень подозрения. — В обморок говоришь? А тебя часом не тошнит?
— Не тошнит, — ответила я ледяным тоном и демонстративно отвернулась к окошку. Вид на себя напустила обиженный, почти оскорбленный, будто меня в поджоге сиротского приюта обвинили, а не в незапланированной беременности.
— Вот и хорошо, — голос дядюшки стал добрее, — как вернемся, напомни про лекаря, если само к тому времени не пройдет.
— Пройдет. И да, я никому не скажу о своем недомогании. Но имейте ввиду, что Ирма в курсе событий. Меня прямо при ней скрутило приступом.
— Ирма, это ничего. Нянька твоя женщина понятливая и не из болтливых.
Я боялась продолжать разговор, чтобы не брякнуть какую-нибудь глупость и случайно себя не выдать.
В его реплики вслушивалась внимательно, ловила каждое слово. И постепенно знания мои росли. Оказывается, меня зовут Татиана, а няня сокращает имя до Тати. Почему не Таня? Но не суть. Вероятно, так меня называли в детстве. Не замужем и обладаю взбалмошным, строптивым характером. По каким-то причинам я единственная наследница герцогства и дядя, несмотря на юный возраст племянницы, должен считаться с моим мнением. Видимо такие традиции. Хотя по выражению его лица заметно, что я ему сдалась как рыбья кость в горле.
И, главное, впереди нас ждут гладиаторские бои!
Но все равно. Не дело так по крупицам информацию собирать. Надо кому-нибудь открыться и расспросить обо всем подробнее. Может няне? Или не надо? Вдруг тоже сочтет меня сумасшедшей?
А вот если сказать ей, что я частично потеряла память? Смотрю, тут болеть не в моде. Почему-то, со слов дядюшки, я должна скрывать свое плохое самочувствие. Так может признаюсь няне и предупрежу, что это строжайший секрет⁈ Зато у меня будет союзник и информатор. Хм-м-м… Надо подумать…
Дорога оказалась длинной и неприятной. В карете было душно и нещадно трясло. С дядей мы почти не разговаривали. Голова разболелась взаправду. Я откинулась на подушки, прикрыла глаза и, когда карета выехала на более-менее ровный участок дороги, задремала.
Проснулась от громких криков снаружи и оттого, что дядюшка тряс меня за плечо и называл по имени.
— Просыпайся, Татиана. Приехали!
Открыла глаза, с удивлением оглядываясь по сторонам. Через секунду вспомнила где я и скисла.
Мы вышли из кареты под палящее солнце. Надо мной тут же раскрыли большой кружевной зонт. Я оценила сервис. Пусть мелочь, но такая забота приятна. Моя свита и телохранители спешивалась и окружили меня плотным полукольцом.
А я смотрела вперед и старалась контролировать выражение лица: следить, чтобы глаза не пучились от удивления, а челюсть не отвисала.
Только сейчас я поняла, что это за рынок.
Здесь продавали рабов!
Базар представлял собой несколько рядов невысоких деревянных помостов, на которых, как товар на витрине, были выставлены ЛЮДИ.
Я видела, что в дальнем углу рынка продают женщин, но нас интересовали не они.
В первых рядах, в рабских ошейниках и тяжелых цепях стояли мужчины. Стояли по-разному и выглядели тоже. Худые и изможденные, крупные и мускулистые, молодые и старые, черные и белые, грязные и холеные… кого здесь только не было.
Мне, как цивилизованному человеку, воспитанному в демократическом обществе, смотреть на это было дико. И даже не просто дико, а почти физически больно.
