Я подробно записал показания Ивана Юкляевских и предложил прочитать лично. Он расписался в протоколе, не читая, осторожно положил ручку на чернильный прибор и коротко произнес:
— Верю.
А это уже кое-что значило.
Ждали гостей. Стол был накрыт. Вырываясь из-за белых облаков, солнце заглядывало в отпотевшие окна нового рубленого дома, огороженного палисадником с молодыми кленами. Николай Стратонович Терентьев прошелся по комнате, остановился у этажерки, взял тетрадь со стихами и, прочитав первое четверостишье, спросил у жены:
— Ну как, Лидочка, нравится?
— Так себе, — равнодушно ответила Лидия, не глядя на мужа.
— Эх, Лида-обида, — вздохнув, сказал Терентьев. — Не берет тебя за живое пейзаж. Да ты послушай дальше!
Не успела Лидия ответить улыбающемуся мужу, дверь распахнулась, и в дом вбежала запыхавшаяся щупленькая старушка.
— Николай Стратонович! Батюшка ты наш! Оголили… Днем оголили! Ироды проклятые! Помоги, будь добрый…
— Успокойтесь, Галина Селиверстовна. Объясните толком, что стряслось. Деньги у вас украли, что ли? В карман залезли?
— Не-ет. Дом оголили, ироды проклятые… Чтоб они подохли!
— Вещи выкрали у вас?
— Ага.
— Давно?
— Сегодня.
— Во сколько примерно?
— Не знаю, батюшка. С утра дома-то не бывала.
— Соседи кого-нибудь видели? Может, кто заходил во двор?
— Ванька Волков, сказывают, вертелся у дому-то. На разъезде Малышкино живет.
— Какой он? Молодой или старый? Высокий или низкий? Черный или белый? Во что одет?
— Не скажу, батюшка, не видела сама-то, а расспросить толку не хватило с расстройства. Да и торопилась к тебе.
— Какие унесли вещи — расскажете в пути…
Лидия стояла посреди комнаты с опущенными руками и не вмешивалась в разговор до тех пор, пока не услышала «расскажете в пути». Она думала, что Николай откажется, посоветует старушке заявить в милицию, но поняла: он этого не сделает, сам уйдет на поиски преступника и когда возвратится — неизвестно. И возвратится ли? Всякое бывает… Лидия бросилась к мужу и умоляющим голосом заговорила:
— Николай! Разве ты забыл, что сегодня у нас вечер? Через час-другой соберутся гости, а ты? У тебя отпуск… Пускай бабушка заявит в отделение милиции…
— Лида, я не могу оставить старушку в беде. Не могу, пойми! В таком деле каждая минута дорога. Гостей займи чем-нибудь. Я скоро вернусь, дорогуша. — Николай поцеловал Лидию в щеку и выбежал на улицу, где его поджидала Галина Селиверстовна.
Лидия продолжала стоять у окна, навалившись на косяк маленькой кудрявой головой. Она видела, как уходит Николай, разговаривая о чем-то со старушкой.
На перекрестке Терентьев попрощался с Галиной Селиверстовной и свернул вправо. Шел он быстро, на ходу коротко обменивался приветствиями с знакомыми.
До прибытия местного поезда оставалось пятнадцать минут. Николай Стратонович ходил по перрону и бегло, но внимательно осматривал незнакомых пассажиров, незаметно поглядывая на чемоданы и узлы. Волков, если он обокрал Галину Селиверстовну, мог уехать с этим поездом. А там — ищи ветра в поле. Да и вещи может размотать. Хорошо бы встретить кого-нибудь из знакомых с разъезда Малышкино. Помогли бы отыскать Волкова, если он здесь, на вокзале…
— Николай Стратонович тоже куда-то едет? — вдруг донеслось сзади.
Терентьев оглянулся. За спиной стоял и добродушно улыбался Анатолий Боровский, сын продавца на разъезде Малышкино. Николай обрадовался, подмигнул Боровскому, молча крепко сжал руку и шепнул:
— Вот кстати. Мне тебя надо позарез. Ты хорошо знаешь в лицо малышкинских?
— Знаю. А что?
— Ивана Волкова знаешь?
— Кто его не знает, забулдыгу. Где-то здесь отирался. Недавно видел. А что, Николай Стратонович?
— Покажи мне его, а?
— Можно. А что?
— Да нужен он мне.
— Зачем, Николай Стратонович? — допытывался Боровский.
— Когда-нибудь расскажу. Длинная история. Сейчас некогда. Скоро прибудет поезд. Пойдем поищем.
— Пошли.
На перроне Волкова не оказалось. Не было его и в пристанционном буфете. Когда паровоз, тяжело дыша, медленно подтягивал хвост поезда к платформе, Боровский увидел Волкова. Он сидел на ящике за углом магазина и жадно глотал вино из горлышка.
